Забвение пахнет корицей - Кристин Хармель

Я дочитываю письмо, заливаясь слезами. Отложив его и обеими руками придерживая плед, шлепаю к задней двери и выхожу на веранду, вдыхая морозный ночной воздух. Я плотнее натягиваю на плечи плед Мами и представляю вдруг, будто это она обнимает меня в последний раз.

– Ты здесь? – шепотом спрашиваю я пустоту. Издалека, возможно с залива, до которого отсюда не больше квартала, доносятся приглушенные возгласы – люди провожают старый год, до окончания которого осталось меньше часа. Я думаю о том, что многое можно начать сначала, и обо всем том, чего уже не исправить.

Подняв лицо к небу, я пытаюсь найти те звезды, на которые всегда смотрела Мами. Сначала нахожу Большую Медведицу – и следую вдоль линии, образованной двумя звездами ковша, как она меня учила, – и наконец, вижу ее, Полярную звезду. Она мерцает над головой, указывая на север. Возможно, приходит мне в голову, она указывает мне, где находится рай. Мне хочется понять, что искала там бабушка все эти годы.

Не знаю, долго ли я стою так, задрав голову к небу, когда замечаю вдруг едва уловимое движение на участке неба между Медведицей и Полярной звездой. Я щурюсь, моргаю и вдруг – я вижу их.

На чернильно-темном фоне, такие бледные, что я едва их различаю, сразу за Полярной звездой, две звездочки летят, уносясь все дальше в небеса. Прежде мне не раз приходилось любоваться звездами: ночи на Кейпе достаточно темные, так что мы можем разглядеть в глубинах неба куда больше звезд, чем остальные жители Восточного побережья. Подростком я подолгу сидела ночами, считая звезды, в надежде увидеть хоть одну падающую.

Но эти звездочки совсем другие. Они не падают. Они уверенно летят своей дорогой сквозь ночной небосклон, сияя и мерцая во мраке, радостно, точно кружатся в танце.

Оторопев, я слежу за их полетом. Звуки Земли – отдаленный смех, чуть слышное бормотание чьего-то телевизора, шум прибоя на берегу – пропадают, и я, окруженная тишиной, смотрю, как звездочки уменьшаются, уменьшаются и, наконец, исчезают совсем.

– Прощай, Мами, – шепчу я, когда они скрываются из вида. – Прощай, Жакоб.

И мне верится, что ветер, поднявшийся в это мгновение, уносит мои слова наверх, к ним.

Я еще с минуту стою, глядя в небо, пока холод не пробирает меня до костей, а потом возвращаюсь в дом и беру с кухонного стола мобильник. Первым делом я звоню Анни и улыбаюсь, услышав ее голос.

– Мам, все в порядке? – спрашивает она. В трубке слышны звуки – праздник в Чатеме в самом разгаре. Там музыка, смех, радость.

– Все отлично, – отвечаю я. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я тебя очень люблю.

Анни отвечает не сразу.

– Я знаю, – говорит она наконец. – Я тоже тебя люблю, мам. Я еще позвоню позже.

Я желаю ей хорошо повеселиться и даю отбой. После этого секунд тридцать просто смотрю на трубку, потом листаю список номеров и снова нажимаю на кнопку вызова.

– Хоуп? – Голос у Гэвина низкий и теплый. Я перевожу дыхание.

– Бабушка оставила мне письмо, – начинаю я с места в карьер. – Я только что его прочитала.

Он долго молчит, а я готова убить себя за то, что не умею найти нужных слов.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он наконец.

– В полном порядке, – отвечаю я и понимаю, что это правда. У меня все отлично, и теперь я уверена, что так будет и дальше. Но чего-то все же недостает. Не хочу тратить целую жизнь, дожидаясь, пока все сложится, как это произошло с Мами. А моя мама вообще так ничего и не дождалась. – Прости меня, – торопливо заговариваю я. – Прости за все. За то, что отталкивала тебя. Что притворялась, будто ты для меня ничего не значишь.