Под южным солнцем - Маргарет Пембертон

Площадка у пещеры была довольно узкой, а за ней начинался крутой спуск в долину, на противоположной стороне которой возвышалась другая гора, и Стефан знал, что достаточно посмотреть в полевой бинокль, чтобы увидеть скопление немецких войск на ее склонах.

— Как это ни печально, но должен подтвердить твое предположение, — с горечью сказал Ксан. — Большинство четников начало сотрудничать с врагом и принимать участие в операциях немцев против нас. Когда это случилось, партизанам ничего не оставалось, как нанести ответный удар.

— А как быть с теми четниками, которые скорее покончат с собой, чем будут сотрудничать с немцами? С такими, как Петр и его люди?

— Им следует сделать то же, что и я: влиться в ряды партизан. — Видя, что Стефан нахмурился, он ободряюще добавил:

— Петр понимает, почему я это сделал, Стефан. Меж нами нет разногласий. Я по-прежнему его люблю и, как всегда, восхищаюсь им.

Естественная легкость, с которой его двоюродные братья могли на словах выражать свои чувства, всегда была источником зависти для Стефана. Он тоже любил Петра и восхищался им, но английская сдержанность не позволяла ему говорить об этом с такой прямотой.

Он полез во внутренний карман своего френча и достал письмо, которое было при нем с самого Лондона.

— Вот, — сказал он сдавленным голосом. — Ты этого ждал?

Ксан выхватил у него письмо.

— Ты дьявол! — воскликнул он, сияя от радости. — Почему ты не отдал мне его раньше? Я уже было подумал, что ты ничего мне не привез!

Не дожидаясь ответа, он надорвал конверт и впился глазами в письмо.

Стефан отвернулся и посмотрел на противоположную сторону долины, где гора кишела немцами. Он, как всегда, удивлялся тому, как Ксан внешне отличается от своего отца. Схожими были только широкие скулы и темные волосы, но даже здесь имелись некоторые отличия. Волосы Ксана казались шелковистыми, а не грубыми и жесткими, а впалые щеки подчеркивали классическую красоту его лица.

— Что же теперь будет? — спросил он Ксана, возвращаясь к сложившейся ситуации, когда тот закончил чтение письма. — Нам сказали, что теперь каждый предоставлен самому себе и следует разделиться на мелкие группы, чтобы просочиться через кольцо осады.

Ксан сложил письмо Зорки и аккуратно сунул его во внутренний карман кителя, — Нет, — решительно сказал он. — Но немецкое окружение такое плотное, что прорваться можно действительно только отдельными группками. Тито хочет, чтобы ты остался с майором Кечко. При генерале уже есть два британских офицера, и один из них радист. Жаль, потому что неизвестно, когда мы снова увидимся.

— Увидимся в Белграде, — сказал Стефан, и его горло сжалось.

Ксан кивнул, не в силах говорить, и, услышав приближение вражеского самолета, крепко обнял Стефана. Затем повернулся и вскочил в седло поджидающего его коня.

* * *

В эту ночь Стефан и его товарищи под командованием Ники выскользнули из немецкого окружения. Два дня спустя, вскоре после того как они пересекли границу Боснии, Стефан связался по радио с Каиром, и приказ, полученный от Тито через Ксана, оттуда подтвердили. Он должен был оставаться в отряде Кечко до получения дальнейших инструкций.

— Мы должны устраивать диверсии на всех железнодорожных линиях, ведущих в Сараево, — сказал он Ники. — Каир обеспечит нас необходимым снаряжением. От нас требуется только найти подходящую площадку для приемки сброшенного груза.

Все лето они принимали снаряжение, сбрасываемое с самолетов, и все лето безжалостно уничтожали немецкие транспортные артерии. В сентябре итальянцы капитулировали, и огромное количество захваченного оружия и боеприпасов досталось партизанам.

К концу года стало ясно, что немцы терпят поражение и что после войны в правительстве будущей Югославии будут преобладать коммунисты.

— Как тебе это нравится? — спросил Ники Стефана, когда они вместе с остальными бойцами отряда сидели у печки в овечьей кошаре, а снаружи бушевала вьюга.

— Если это означает конец раздорам между сербами и хорватами и мусульмане, католики и православные наконец-то будут дружно жить в одной стране, такое будущее меня устраивает.

Ники усмехнулся. Ему нравилось подкалывать Стефана на политические темы, и он был очень доволен, что тот никогда не клевал на приманку и не начинал горячо с ним спорить, как это делал один из его соотечественников.

* * *

К весне Стефан обнаружил, что теперь ему трудно представить иную жизнь, чем та, что он ведет сейчас. Спартанская простота и мужское товарищество вполне его устраивали. Он радовался жизни ранним утром, когда они спускались по горным склонам в долину, когда отдыхали в густых фруктовых садах под сенью цветущих слив и миндаля, когда ели, собравшись у костра, а ночью устраивали диверсии.

Шел месяц за месяцем, и немцы постепенно отступали на север. Стефан знал, что все больше и больше четников переходят на сторону партизан, а к концу лета Би-би-си сообщила, что это начинает принимать массовый характер.

— Не могу поверить! — с волнением воскликнул Ники, когда молодой король Петр, вещая из Лондона, призвал всех югославских патриотов отказаться от поддержки генерала Михаиловича и сплотиться в рядах партизан под руководством Тито. — Следующим к нам прибудет сам король Петр!

— Если он все еще надеется вернуться в Югославию королем, то ему не мешало бы это сделать, — холодно сказал Стефанович. — Разве югославы станут приветствовать возвращение короля, который не сражался вместе с ними за освобождение страны?

Стефан был полностью с ним согласен, но промолчал. Он думал о том, как отнеслась его мать к выступлению короля Петра по радио. Ведь он, в сущности, предал генерала Михаиловича и всех тех, кто сражался вместе с ним, в том числе Петра и Макса. Вероятно, Наталья удивлена и расстроена.

В середине лета Ники получил приказ явиться в штаб. Он оставил Стефановича командовать отрядом.

— Похоже, нам с тобой не удастся вместе войти в Белград, — сказал Ники Стефану с глубоким разочарованием, навьючив на лошадь свои скудные пожитки. — Не могу понять, зачем, черт побери, меня переводят в ставку, когда война уже идет к концу?

— Если конец действительно близок, мы встретимся с тобой в Белграде после войны, — сказал Стефан, не менее огорченный, чем Ники, потому что теперь вероятность войти с победой вместе с ним в столицу была чрезвычайно мала.

Ники повернулся к Стефану, его глаза подозрительно блестели.

— До свидания, друг, — сказал он, обнимая его. — Обещай всегда заботиться о своей сестре.

— Обещаю, — глухо ответил Стефан.

Ники вскочил на коня. Партизаны, которыми он командовал так долго и в таких трудных условиях", собрались его проводить. Он поднял руку и сжал в приветствии кулак, затем нехотя пришпорил лошадь, и через несколько минут вдалеке можно было с трудом различить его фигуру.