Тьма в его сердце - Селина Аллен

Мы не спали полночи, но практически не разговаривали с ней, в основном проводили время по-другому. Джоанна была измотана, ее глаза, против воли закрывались, но лежа со мной лицом к лицу, она противилась и не хотела засыпать. Сон победил.

Я не мог оторвать взгляда от ее идеального тела, она была укрыта одеялом только до талии, ее небольшую, но упругую и безумно красивую грудь освещал лунный свет, он также затрагивал ее ключицы и ямку в основании шеи. Голова ее повернута ко мне, поэтому лицо было укрыто тенью. Но мне и не нужен был свет, чтобы знать каждую клеточку ее лица. Это было так по-особенному, интуитивно.

Я знал, где расположена каждая родинка на ее лице, знал, что в одном глазу, в синей радужке, голубых черточек чуть больше чем в левом, знал, что когда она улыбается, на ее щеках образуются едва заметные ямочки. Я знал ее так, словно ежедневно видел ее вот уже двадцать лет.

Я стал зависим от Джоанны. Я понимал, что не смогу расстаться с ней, как бы сильно мне этого не хотелось. Я понял, что пропал, когда вчера, разговаривая с Натали, она вдруг улыбнулась и помахала мне. Сердце резко ускорилось и мне вдруг показалось, словно я лечу в самую пропасть. Она сделала это, она скидывала меня в пропасть раз за разом, но после этого наступало спокойствие и умиротворение.

Второй раз подобное случилось ночью, когда я пошутил, и она засмеялась от этой шутки. В уголках ее глаз появились маленькие морщинки. Она была ведьмой, иначе, почему из-за простого девичьего смеха мне хотелось притянуть ее к себе и прижаться губами к ее улыбающемуся рту?

– Стэф? Почему ты дома?

Девушка сидела в гостиной на диване, подобрав ноги под себя. Она выглядела расстроенной, и кажется, я понимал, почему.

– Решила посмотреть ток-шоу, – натянуто улыбнулась она.

Я взглянул на экран телевизора, который висел на стене напротив дивана.

– На выключенном телевизоре?

Стэф кинула быстрый взгляд на экран и улыбнулась.

– Хреновая из меня лгунья.

– Да, очень хреновая, – усмехнулся я.

Стэф обхватила себя руками и отвернулась от меня. Перед этим, я заметил, как заблестели ее глаза.

Вздохнув, я подошел к комоду и вытащил оттуда голубое стеганое покрывало. Затем, присел рядом с мачехой и укрыл ее ноги этим покрывалом.

– Спасибо, – вяло улыбнулась она, вытирая щеки от слез. Я редко видел, как Стэф плакала, она была очень сильным человеком. И каждый раз, когда я видел ее поблескивающие от влаги глаза, мое сердце разбивалось на сотни осколков.

– Не за что, – ответил я. – Так Грант снова забыл о том, что вы должны были сегодня поужинать?

Она приподняла голову и взглянула в потолок. С детства я уяснил одно: отец всегда отдавал себя работе. Его компания была для него на первом месте. Все знали это: наши родственники, прислуга, я, Стэф. Знали и в каком-то смысле принимали это. Поэтому слезы Стэф сейчас не вписывались в обычную картину. Дело не в работе отца.

– Сказал, что нужно доделать один проект, – уныло отозвалась она.

– Но ты ведь плачешь не по этому?

Мачеха вздохнула и покачала головой.

– Не думаю, что нам нужно обсуждать это, – сказала она.

Я невесело усмехнулся.

– Стэф, мне пятнадцать, а не пять, можешь сказать мне, – надавил я.

Она не смотрела на меня, вместо этого начав перебирать в руках край одеяла.

– Он написал, что у него работа. Я позвонила ему, но он не отвечал. А потом я позвонила его секретарше. Она сказала, что Гранта нет в офисе, а ее он отпустил пораньше. – Вот как, отец соврал. – А еще она сказала, что днем к нему в офис приходила какая-то женщина, и они очень долго пробыли в кабинете и ушли вместе.

– Что? – слишком громко спросил я. – Не может этого быть!

– Кейт нет смысла врать, – пожала плечами Стэф.

Конечно же, первая моя мысль: отец изменяет Стэфани. После ухода моей матери, он весь год кувыркался с разными дамочками и лишь после встретил Стэф. Но озвучивать это ей я не стал, она итак была расстроена, мои слова сделают только хуже.

– Это могла быть ошибка, я поговорю с ним и все узнаю, он не посмеет обижать тебя!

Стэф махнула рукой.

– Не нужно, Блейк! Прошу не говори ему, нужно время, чтобы разобраться, – попросила она.

Я вскипел.

– Разобраться в чем? Я не дам ему так с тобой поступать! Он должен держать свое слово, иначе, зачем вы связывали себя клятвами и кольцами?

– Блейк, не нужно! Пожалуйста, не делай этого. Пообещай мне.

– Но…

– Я сказала, пообещай мне!

Я взглянул на нее исподлобья и рассерженно процедил:

– Обещаю.

На губах Стэфани появилась слабая улыбка.

– Спасибо, малыш.

– Не называй меня так! Я слишком взрослый для этого дерьма!

– Даже взрослым, ты всегда будешь для меня ребенком, моим малышом Блейком.

– Не родным, – усмехнулся я, разваливаясь на другой стороне дивана.

– Приемышем, – хохотнула Стэф.

– Именно так. Приемыш Блейк и самозванка – мама Стэф.

Увидев на ее лице улыбку, я немного расслабился. Телефон в моем кармане затрезвонил, но я сбросил вызов. Поднявшись с дивана, я схватил пульт от телевизора с маленького столика и принялся переключать каналы. По одному из каналов шел мультик «Русалочка» – любимый мультик Стэф, его я и оставил и занял свое место по другую сторону дивана.

– Ты собирался на вечеринку, не нужно оставаться со мной, я не маленькая девочка.

– Я не из-за тебя остался, слишком много чести, просто это мой любимый мультик, – сказал я, откидываясь на спинку дивана и закидывая руки за голову.

– Как же Бритни? Она наверняка ждет тебя.

– Нет никакой Бритни, я собирался идти с Кендис.

Стэф удивленно вздохнула.

– На прошлой неделе, ты говорил, что зависал у Бритни, теперь Кендис?

Я усмехнулся.

– Бритни и осталась на прошлой неделе. Эта неделя для Кендис.

– Они хотя бы твои ровесницы? – осторожно спросила Стэф.

Я рассмеялся.

– Бритни восемнадцать, Кендис семнадцать, – скучающе произнес я.

– Ты настоящий бабник! – воскликнула Стэф.

– Ничего не могу с собой поделать, – покачал головой я.

– Ничего, пройдет какое-то время, и ты встретишь ту, которую не захочется отпускать, – сказала она.

Я скривился.

– Такого не будет.

– Будет.