Тяжесть слова - Екатерина Ивановна Гичко

– Госпожа Лоли́ш део Арра́ш, – представил ученицу господин Аррешир. – Приятная, но очень взбалмошная особа. Любимица директора. Есть у них что-то похожее в характерах. Она явно жаждет познакомиться с вами.

Я испуганно посмотрела на него. Нет, к знакомствам я пока не чувствовала себя готовой.

Занятия до обеда прошли с большей пользой, чем прошлым днём. Я всё так же не понимала преподавателей, но мне было легче сосредоточиться. Проголодавшись, я с нетерпением последовала за господином Арреширом, но в трапезной меня ждало большое огорчение.

– Госпожа, нужно привыкать. – Наг с сочувствием посмотрел на меня и опять указал на место за общим столом.

– Д-да, конечно. А вы? – Я с надеждой посмотрела на него, и мужчина извинительно улыбнулся и взглянул на директора, нетерпеливо машущего ему рукой.

– Не бойтесь, госпожа, это не страшно.

Я безвольно опустилась на подушку, ощущая, как отступает голод. Тарелка передо мной сияла белизной, и я боялась поднять голову, чтобы не столкнуться с десятком любопытных глаз. Зашелестел шёпот, я невольно начала представлять, что именно девушки говорят, и представлялось только плохое. Что я-де трусиха, да как наагасах мог выбрать такую бледную посредственность, где её хвост…

Вскинув подбородок, я, всё так же стараясь ни на кого не смотреть, потянулась к ближайшему кушанью и доверху наполнила тарелку. Чтобы уж больше ни за чем не тянуться. И решительно принялась за еду.

– Сс ат боо́ш![19]

Испуганно вздрогнув, я вскинула голову и уставилась на премилую девушку, сидящую напротив меня и смотрящую на мою тарелку с удивлением. Что она сказала? Нагиня с другого конца стола что-то ей зашипела, и девушка попыталась ещё раз заговорить со мной, но уже по-давридански. Щёки мои запылали от стыда, и я сокрушённо замотала головой.

– Совсем глупая, да? – раздался сбоку томный надменный голос.

Насмешливые снисходительные нотки заставили меня покрыться холодным потом, и я едва смогла повернуть голову. И язык мой отнялся.

Рядом сидела такая невообразимо прекрасная, но в то же время пугающая девушка, что я не могла понять, как не заметила её раньше! Блестящий хвост и длинные, крутыми волнами ниспадающие волосы имели насыщенный, яркий, слепяще-сочный красный цвет; кожа была похожа белизной на свежевыпавший снег, и на ней огнём горели яркие губы, рыжие брови и длинные изогнутые ресницы. Нагиня приоткрыла ротик, слегка откинула голову назад и аккуратно положила на язык ягодку. После чего соизволила посмотреть на меня красно-карими глазами и удручённо искривить губки.

– Ожидала от наагасаха Аршавеше большего, – пренебрежительно призналась она. – Такое разочарование… А я ведь подумывала избрать его своим мужем.

Как же больно стало сердцу. И страх, страх накатил! Я смотрела на эту ослепляющую красоту, осознавая, что мне никогда, никогда не сравниться с нею.

– Впрочем, у мужчин рода Ширрадошарр дурной вкус, – фыркнула девушка.

За столом царила тишина, другие нагини с беспокойством прислушивались к нашему разговору, идущему на нордасском, но, видимо, что-то понимали. Или просто хорошо знали свою подругу.

– Кари́ша, исхе́н![20] – требовательно прошипела одна из них.

Та лишь пренебрежительно отмахнулась хвостом.

– Наагасах Аршавеше единственный отличался правильными предпочтениями, – продолжила она, – но всё же скатился.

От пренебрежительного, более равнодушного, чем заинтересованного взгляда мне стало дурно.

– Человечка. Слабая. Блёклая. Необразованная. И наверняка плохо воспитанная.

Я сомкнула пальцы на ложке и, зачерпнув неведомое блюдо, отправила его в рот. Вкуса не почувствовала. Внутри всё тряслось. Каждое слово казалось заслуженным, и сохранять выдержку было совершенно невозможно.

– Впрочем, и сам наагасах не лучше, – не успокоилась девушка. – Какие только слухи про него не ходят. Что он заманивал доверчивых послов посулами, а затем обманывал, нимало не заботясь о своей чести и крепости своего же слова. Отвратительно.

Ложку я в рот засунула, но вот проглотить еду не смогла. Дрожь внутри вдруг начала утихать. Зашевелилась обида. Я, может, и заслужила все эти неприятные слова, но вот Арш-то нет.

– Мельчают мужчины, – нараспев протянула нагиня. – Берут в жёны слабых и глупых женщин, боясь тех, кто сильнее и умнее. Красоваться перед восторженной идиоткой легче…

От удивления я засунула в рот ещё одну ложку безвкусного блюда. И удивили меня не слова гадины, а моя реакция на них: я вдруг почувствовала обиду уже за себя. Я, может быть, не самая умная и образованная, но точно не идиотка. И Аршу со мной совсем не легко.

– Не рассуждайте о том, чего не знаете, – неожиданно ровным и холодным голосом потребовала я.

– А я где-то ошиблась? – Уголки губ красавицы приподнялись в весёлом удивлении.

– О, госпожа, вы, вероятно, считаете себя бесконечно мудрой. – У меня не получилось ответить таким же лёгким и непринуждённым тоном, голос дрогнул, но я продолжила: – Вы выросли в стенах родного дома, не видели ничего, кроме родового парка и школы, но уверены, что знаете мир. Что? Я где-то ошиблась?

– Обида заиграла? – насмешливо предположила нагиня. – Укус не вышел. Слабенькие зубы. Что же наагасах нашёл в такой трусихе? В женщинах он всегда ценил интерес, характер и да, острые зубы. А у тебя их вообще нет.

Я не привыкла бороться. Дома я пряталась, терпела, старалась не нарываться и выходила из себя крайне редко. Но сейчас я понимала, что нужно что-то ответить, что-то сделать, чтобы остановить насмешки. Мне нельзя позволять себя унижать. Но на каждое моё слово у красавицы находился дерзкий и хлёсткий ответ.

– Как быстро он заскучает? – задумчиво протянула девушка.

Я облизала ложку, аккуратно положила её на салфетку и, взяв стакан с холодным отваром из ягод, повернулась и совершенно спокойно неторопливо вылила его на грудь нагини. Та даже не подумала отстраниться и почти с благосклонностью смотрела на поток, стекающий между её грудей на живот и по хвосту на пол.

– Вы совершенно правы, – я стряхнула капли из стакана, – я не образованна и не воспитанна. Я не могу достойно вам ответить, потому что меня этому не учили. Мой язык путается, да и мысли тоже. Поэтому, если вы не прекратите, я просто вас побью. Это я умею.

Оглушающая тишина ввинтилась в уши и развеялась только с тихим смешком. Обидчица взяла свой стакан в руки и с тем же спокойствием, что и я недавно, вылила его содержимое на мою голову.

– Рискни, милая, – пропела она.

Нас накрыла тень, и в следующий миг между нами бухнулся толстенный зелёный хвост. Я испуганно вздрогнула, а вот нагиня лишь очаровательно приподняла брови и уставилась на директора.

– Так, девочки, – наагалей