Глеб и Аврора. Брак по расчету - Олег Ростов

— Да, Лев Семёнович настоящий спец! Кого оперировали?

— Это врачебная тайна!

— Не понял? У моей жены появились тайны? Не рано ли?

— Глеб, ну перестань! Была одна дама. Я конечно всё понимаю, желание быть красивой и неотразимой. Понимаю откачку жира. Но не понимаю зачем в возрасте под 50, рядиться под 25-ти летнюю, да ещё себе грудь пятого размера делать?!!!

— Серьёзно?

— Серьёзней не куда. Но Лев Семёнович справился виртуозно.

— Не сомневаюсь, что виртуозно. Но всё же из «девушки» под пятьдесят сделать двадцатипятилетнюю это перебор! Думаю, до конца даже Лев Семёнович навряд ли справится.

Аврора хитро улыбнулась.

— Спорим⁈

— На что?

— На то, что сделает!

— Давай! Какова цена выигрыша?

— Ну я не знаю. Сам придумай.

— Хорошо. Значит так, если ты проиграешь, то будешь неделю дома ходить в спецодежде прислуги, в очень коротком платье. Накрывать на стол, убирать. Драить в нашем крыле пол, руками, задрав задницу к верху, пылесосить, протирать до зеркального блеска всю мебель, подоконники. Лично готовить мне еду и носить парик.

— Какой?

— Как у клоуна, оранжевый!

Мы оба с ней хохотали.

— Глеб! Ты с ума сошёл??? Я всё понимаю, но зачем парик? Да ещё и клоунский?

— А хочу!

— Ладно, а под платье мне что надевать?

— Панталоны! С заплаткой!

Мы хохотали не останавливаясь. Аврора, давясь смехом, спросила:

— Глеееб… с какой… заплаткой? Где?

— На заднице, причём красного цвета!

— Почееемууу?

— Фиг знает. Но будет прикольно. И чулки трикотажные, под панталоны и драные.

— Кошмар! Глеб, ты… Изврат… Я не могу…

Когда отсмеялись, она весело на меня посмотрела.

— Ну хорошо, а если ты проиграешь?

— Придумай!

— Хорошо. Если ты проиграешь, то будешь ходить в чёрном смокинге, белой рубашке с бабочкой, цилиндре и в трусах до колен, в горошек. И носки у тебя должны быть до колен и полосатые.

— В смокинге, цилиндре и трусах?

— Да! В светлых и в горошек.

— А штиблеты какие?

— Я тебе принесу. Тебе понравятся! — Она засмеялась.

— Ладно, криативщица. Пошли спать. Утро, вечера мудренее.

Когда лежали с ней в постели, обнявшись, стал целовать её. Она обречённо вздохнула.

— Не понял? Ты чего так обречённо вздыхаешь?

— Ты напряжён. Тебе нужна разрядка. Так ведь? Будем тебя разряжать. Я, как примерная жёнушка, обязана тебя разрядить.

— Разряжай! — Смотрел ей в глаза. На её губах была улыбка. Она села на кровати, скинула свою короткую ночнушку.

— Ложись, Глебушка на спину. Супруга будет трудиться.

Я замер. Всё ждал, когда она скажет: «Где контрацептив?» Но Аврора промолчала.

Аврора

Я чувствовала, видела, что Глеб напряжён все эти дни после смерти дедушки. Внешне он оставался спокойным. Но я знала, что это всего лишь маска. И я понимала, что струна натягивается. Будущая схватка за большой холдинг и контроль над активами семейства — это был экзамен для Глеба на его профпригодность, как я один раз услышала от Стива, близкого друга моего мужа и его телохранителя. Да, это был экзамен или испытание. Но не только для него. Это касалось и меня. Никто мне такого не говорил, я это знала сама.

Что мне ещё нравилось в муже, это то, что возвращаясь домой и оставаясь со мной на едине, он отсекал все дела. Я как-то спросила его, почему? Ведь проблемы и заботы никуда не исчезают? На что Глеб, улыбаясь и обнимая меня, говорил:

— Аврора, если я буду постоянно весь в делах, то первое — сойду с ума. И второе — могу потерять тебя.

Я тогда удивилась.

— Почему ты потеряешь меня?

— Как почему? Молодой и красивой жене нужно уделять внимание. Чтобы она чувствовала себя любимой женщиной. Не чувствовала себя забытой.

— Ага, поэтому ты предложил мне в случае проигрыша, ходить в панталонах и драных трикотажных чулках на резинках от трусов? — Я засмеялась, когда вспомнила наше пари. Стоило представить себя в таком наряде, меня сразу начинал разбирал смех.

— Ну ты тоже не далеко ушла в своих фантазиях! В смокинге и трусах до колен в горошек. Классная из нас бы пара получилась! Кстати, а что за штиблеты ты приготовила?

— Это секрет! — Он обхватил меня за талию.

— Признавайся.

— Зачем?

— Мне интересно.

— Интересно? — Он кивнул. Ехидная улыбка растянула мои губы. — Тогда это будет для тебя стимулом проиграть мне.

— Проиграть? Даже если я выиграю, всё равно признать своё поражение?

— А почему и нет?

— Так не честно.

— Ну и что. Зато я почувствую себя такой любимой, что планка этой любви вырастет выше звёзд.

— Нет, дорогая. Наплевать на штиблеты. Всё же в коротком платье, в панталонах ты будешь смотреться очень сексуально.

А потом обязательно была страсть. Он словно в близости со мной черпал свои силы. Пил меня, выпивая всю до капельки. И я не отказывала. Наоборот, старалась сама наполнить его до краёв собой, своей нежностью, любовью, своей страстью. Сейчас это единственное, что я могла дать ему. А дальше время покажет. Но я знала, что никогда не предам его, никогда больше не сделаю ему больно. Лучше я сама умру. Я любила его всё больше и больше с каждым днём. Даже не представляла, что так можно любить, до слёз в глазах, когда я смотрела на него, стараясь эти слёзы спрятать, чтобы он не видел. До закушенных губ, когда только одна мысль, что с ним что-то может случиться вызывала во мне панический ужас. А позже вместе с этими чувствами стала появляться злость. Злость на тех, кто посмеет лишить меня его. И это чувство стало нарастать во мне, подавляя страх.

Спустя неделю, после смерти дедушки, я была дома, в усадьбе. Глеб уехал по делам. Дарьи Дмитриевны и Владимира тоже не было. В центр на работу мне не нужно было, у меня был выходной. Я сидела в семейной библиотеке Белозёрских. Читала русскую поэзию серебряного века. В дверь библиотеки постучали. Заглянул охранник.

— Аврора Валентиновна, приехал Пётр Николаевич Белозёрский-Кречетов. Из всех только Вы здесь.

— Я поняла. Пусть проходит в холл.

— Слушаюсь.

Отложила книгу. Прошла в холл. Туда же зашёл дядя Глеба.

— Аврора Валентиновна! Вы очаровательны!

Белозёрский-Кречетов был сама благожелательность.