Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Как ощущения? — спрашивает Нейт. — По поводу завершения списка?

Я накрываю его ладонь своей.

— С нетерпением жду, когда вечером выполню самый последний пункт.

Он улыбается.

— Мудро было оставить его на десерт.

«Танцы при лунном свете». Мы сделаем это прямо перед полуночью... В последний час моего двадцать девятого года жизни.

Ворвусь в тридцатилетие в ту самую финальную минуту с полностью закрытым списком.

— Я чувствую себя отлично, — говорю я. — Оглядываясь на все, что мы сделали... поверить не могу, что это и была моя жизнь.

В каждом крупном художественном музее Европы из моего списка проставлены галочки. Безумная затея вроде полета на воздушном шаре выполнена; как и ночевка в палатке — мы с Нейтом сделали это вместе и поклялись больше никогда не повторять.

— Была? — переспрашивает он. Его большой палец описывает медленный круг. — У тебя полно времени. Сгораю от любопытства, каким будет список «Сорок до сорока».

Я улыбаюсь.

— Думаю, со списками покончено.

— О как?

— Да. После сегодняшней ночи я выполнила все. Ну, кроме одной вещи в списке.

— Тройничок, — выдает он.

Я смеюсь.

— Нет, этот пункт официально вычеркнут. Нет, я про «Купить первую картину»... Может, с моей стороны было глупо сниматься с аукциона на прошлой неделе, но просто не почувствовала, что это «то самое».

— Значит, это был верный шаг, — говорит Нейт. — Должно быть то самое чувство.

Я хмыкаю в ответ и снова смотрю на холмы Тосканы. Пейзаж напоминает картину у моей бабушки — ту, с которой все началось. Теперь и Нейт ее видел, тогда, в северной части штата Нью-Йорк. Знакомить его с семьей было так волнительно... Пока они наконец не встретились, и я не поняла, что дергалась совершенно зря. Конечно, он им понравился. А они — ему.

Его легко любить.

— Думаю, ты прав. Когда встречу ее, я пойму, — говорю я. Работать с искусством каждый день — это привилегия, но из-за этого я стала жутко привередливой в том, что хочу видеть в собственной маленькой коллекции.

Жизнь с Нейтом тоже сделала меня очень разборчивой. Я окружена потрясающими работами утром, днем и ночью.

— Отель кажется просто сказочным, — сообщаю я Нейту. Высовываюсь из машины навстречу солнцу. Уже близится вечер. — Как думаешь, бассейн еще будет открыт, когда мы приедем?

— Возможно, — отвечает он, но в голосе что-то есть. Какая-то тайна... Я перевожу на него взгляд.

Нейт смотрит на меня, в глазах пляшут искорки.

— Что ты задумал? — спрашиваю я.

Его губы изгибаются в той самой кривоватой улыбке, и он снова переключает внимание на извилистую дорогу.

— Мы не едем сразу в отель.

Вместо этого он везет нас по какому-то адресу в жилом секторе, который не узнаю на навигаторе. Но ясно одно: это где-то рядом. Маршрут ведет нас через красивую крошечную деревушку с настолько узкими улочками, что Нейту приходится сбавить скорость до черепашьего шага. Наконец мы сворачиваем на дорогу, обсаженную кипарисами, которая ведет к небольшому фермерскому дому.

— Здесь? — я выпрямляюсь и вглядываюсь в окно. — Что это за место?

— Скоро сама увидишь, — тепло отвечает он. Паркует машину прямо перед домиком — стены цвета темной земли, крыша сливается с окружающим тосканским ландшафтом. Рядом с домом бродят куры, ритмично кудахтая, будто недовольные вторжением в их владения.

Входная дверь открыта. Справа стоит... это что, мольберт?

Я выхожу из машины с широко распахнутыми глазами.

— Нейт...?

Из дома выходит женщина с вьющимися седыми волосами до плеч и теплыми глазами. На ней передник. Весь в пятнах краски.

Ей может быть и шестьдесят, и семьдесят, но в ней есть какая-то вневременная красота.

— Синьора? — зовет Нейт.

Женщина улыбается, кивает и быстро говорит что-то на итальянском. Она зовет кого-то из дома, и к нам выходит мальчик-подросток лет четырнадцати. Он машет рукой.

— Я переведу, — говорит он на английском с акцентом.

Пазл медленно складывается в голове, и я перевожу взгляд с дамы на Нейта и обратно.

— Вы — Джулия Конти?

Она кивает и протягивает руки. Те загорелые, ногти коротко подстрижены, и кожа вся в пятнах краски.

— Si, — говорит она. Это единственное, что я понимаю.

Ее внук — наверное? — переводит:

— Нонна говорит, что ваш парень рассказал, как много ее творчество значит для вас. Она очень рада, что вы здесь. Заходите. У нас дома есть лимонад.

— Come, — говорит женщина по-английски. — Come, come.

Я иду за ней в маленькую студию. И повсюду — на стенах и даже просто на полу — картины с видами Тосканы. Наполненные солнцем или затянутые дождем, зимой и летом. Пологие холмы, оливковые рощи и живописные городки.

Это тот самый художник, чья картина висит на стене у бабушки.

— Нейт, — шепчу я.

— Удачный сюрприз? — я слышу улыбку в его голосе; он стоит рядом со мной.

— Лучший сюрприз в мире, — бормочу я. Взгляд уже зацепился за большое полотно с видом на тосканские холмы на рассвете. Я поворачиваюсь к женщине. У меня столько вопросов. Как она начинала, где пишет, кто она... и с помощью верного, хотя и явно скучающего подростка, задаю их все.

Мы уезжаем оттуда через полтора часа, накормленные и напоенные, с тремя картинами в багажнике.

Одну я купила для себя. Одну — для бабушки. И Нейт купил одну для своей коллекции.

Сказал Джулии, что он коллекционер, и ее глаза загорелись так же, как когда я рассказала о своей работе. Визитки у нее не нашлось, но я попросила записать свои контакты.

Моя первая покупка предмета искусства. Галочка.

Это все как-то очень сильно. Все вместе — момент, когда круг замкнулся: завершение списка и пребывание здесь, в этой красоте, рядом с мужчиной, которого люблю.

Он дает мне прочувствовать этот момент. Время от времени поглядывает на меня по дороге к отелю, но уже знает: я молчу просто потому, что меня придавило грузом эмоций.

Мы заселяемся в маленький пятизвездочный бутик-отель. Он стоит на холме, откуда открываются великолепные виды на закат.

Я еще не привыкла путешествовать с Нейтом. Надеюсь, и не привыкну никогда. Эти отели, обстановка... огромные номера, изысканный декор, безупречный сервис. Мы сразу идем ужинать на террасу, под лучами заходящего солнца. Пьем вино и делим тирамису на десерт.

Уже поздно, когда мы возвращаемся в люкс, и я распахиваю двойные двери на балкон. Он выходит на холмы, и я вдыхаю полной грудью. Воздух пахнет цветущими садами и сухой землей. Душная жара ушла вместе с солнцем, сменившись теплым ночным