Шелковый хаос - Фэя Моран

Димитрис меня убил…

24.

Анархия

Первым вернулся слух. Ровный писк кардиомонитора. Тихое гудение какого-то аппарата над головой.

Затем пришло осязание. Мое тело казалось тяжелым. В вену на тыльной стороне ладони впивалась игла капельницы, стянутая жестким пластырем, а каждый вдох отдавался в ребрах глухим натяжением.

Но хуже всего была жажда. Мой язык прилип к нёбу, а горло саднило так, словно туда насыпали битого стекла. Во рту остался мерзкий привкус медицинского пластика – видимо, недавно из трахеи вытащили дыхательную трубку.

Я с неимоверным усилием разлепила веки. Резкий белый свет комнаты ударил по сетчатке, заставив меня болезненно зажмуриться и издать слабый, сиплый стон.

Справа от меня тут же что-то шевельнулось.

Я снова приоткрыла глаза, фокусируя мутный взгляд.

В глубоком кожаном кресле рядом, закинув ноги прямо на край моей кровати, сидел Деймос. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, словно он спал на этом кресле не одну ночь.

Заметив, что я смотрю на него, Деймос вскочил на ноги, а его лицо озарилось широкой и совершенно идиотской улыбкой.

Которую я, однако, была рада видеть сейчас.

– О-о-о! – протянул он, откладывая телефон на тумбочку. – Спящая Красавица соизволила воскреснуть! Ты до усрачки меня напугала!

– В-воды… – выдавила я. Звук собственного голоса напугал меня – он скрипел, как несмазанная дверная петля.

– Узнаю Хаос. Сразу приказы.

Несмотря на очередную тупую шутку, Деймос быстро склонился над тумбочкой и взял пластиковый стаканчик с трубочкой.

Его лицо оказалось достаточно близко к моему, чтобы я заметила на секунду мелькнувшие темные круги под его глазами. Он осторожно подсунул руку мне под затылок, слегка приподнимая мою голову от подушки.

– Только два глотка. – Его голос вдруг потерял всю веселость, став пугающе серьезным. – Иначе тебя вырвет, и твои новенькие, красивенькие швы разойдутся. И я начну плакать от жалости к тебе.

Я жадно обхватила трубочку пересохшими губами. Теплая вода показалась мне самым вкусным нектаром во Вселенной. Сделав два судорожных глотка, я потянулась за третьим, но Деймос безжалостно убрал стакан и плавно опустил мою голову обратно на подушку.

– Я хочу еще, – прохрипела я, чувствуя, как эти жалкие капли воды лишь раздразнили пересохшее горло.

– Нельзя, прости, – ответил он, возвращая стакан на тумбочку. – Сидерис четко сказал: швы могут разойтись.

Деймос снова плюхнулся в свое кресло, небрежно закинув ногу на ногу.

– Сколько? – Это слово далось мне чуть легче, хотя голос все еще напоминал скрежет гравия.

– Три дня. Ты валялась в отключке целых три дня. – Деймос театрально вздохнул. – Честно говоря, я до чертиков перепугался, что у меня теперь не будет возможности тебя доставать.

Я прикрыла тяжелые веки, пытаясь переварить информацию. Три дня. Три гребаных дня темноты.

И тут память, до этого милосердно заблокированная шоком и лошадиными дозами наркоза, прорвала плотину. Четко всплыл обжигающий холод стали, медленно вспарывающей мою плоть. И этот ровный, лишенный эмоций шепот прямо у моего уха.

«Враг не ответит взаимностью на твое милосердие. Запомни это».

Кардиомонитор слева от меня предательски запищал быстрее. Сердце бешено забилось о ребра, а по спине прокатилась волна ужаса. Моя правая рука рефлекторно, почти судорожно дернулась к животу. Под тонкой тканью сорочки пальцы нащупали слой бинтов и хирургических пластырей.

Он хотел меня убить…

Писк аппаратуры выдал мою панику с головой. Деймос мгновенно перестал улыбаться. Маска придурковатого клоуна спала с его лица, обнажив того, с кем я на самом деле связала свою жизнь – мальчишку, выросшего в том же криминальном дерьме, что и я.

Он чуть подался вперед, уперев локти в колени, и сплел пальцы в замок.

– Тебя нашел Ригас, – тихо, без единой капли веселья произнес Деймос. – Привез полумертвую. Вся машина была залита кровью. Мне об этом рассказали позже. Ведь, как ты знаешь, в тот день я тоже лежал полумертвый в соседней комнате… Мы друг друга стоим, Хаос.

Я сглотнула вязкую слюну, не отрывая взгляда от мужа.

Откуда там взялся Ригас? Как он нашел меня?

– Доктор сказал, что лезвие прошло в паре миллиметров от жизненно важных органов, – продолжил Деймос. – Димитрис либо самый везучий дилетант в мире, либо…

И тут мне стало понятно.

Он не хотел меня убивать.

– Последний экзамен, – произнесла я безэмоционально.

– Что? – переспросил Деймос.

Я повернула голову в его сторону.

– Ничего.

Парень прищурился. Он явно не поверил ни единому слову, но допытываться не стал. Лишь откинулся на спинку кресла, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

Я попыталась отвести взгляд, немного сместить затекшее тело, и тут мой мир рухнул во второй раз за день.

Сорочка на мне… У нее были короткие рукава.

Моя правая рука безвольно лежала поверх белоснежного одеяла. Совершенно голая. Лишенная привычных плотных манжет, браслетов или длинных рукавов водолазок, которые я носила, не снимая, годами.

Мой взгляд примагнитился к внутренней стороне собственного запястья.

Противный ужас, куда более первобытный и удушающий, чем страх, мгновенно парализовал легкие. Паника ударила в голову с силой кувалды. Кардиомонитор слева от кровати сошел с ума, разразившись частым писком.

Забыв о распоротом животе, о капельнице и здравом смысле, я резко дернула правую руку на себя. Я хотела спрятать ее, засунуть под одеяло, накрыть левой ладонью – сделать хоть что-то, чтобы скрыть свое самое жалкое уродство от всех.

Резкое движение отозвалось ослепительной вспышкой боли в хирургических швах. Из горла вырвался сдавленный вскрик, и я судорожно засунула правую руку глубоко под тяжелое одеяло, прижимая изуродованное запястье к бедру. Мои пальцы скрючились, впиваясь в простыню.

Деймос мгновенно оказался рядом. Его кресло отлетело назад с глухим стуком, а лицо, только что насмешливое, исказилось