Луиза Вернье - Розалинда Лейкер

В разгар оживленного спора по винтовой лестнице из своих комнат поднялся император, видимо, привлеченный шумом пререканий.

— Умоляю вас, сир, помогите мне убедить ее величество надеть это платье. — Уорт с энтузиазмом изложил все свои доводы, заметив, что сам факт появления императрицы в лионской парче станет важным стимулом возрождения лионского производства.

Луи Наполеон внимательно осмотрел платье, попросив Луизу приложить его к себе. И оно стало еще краше на фоне ее прекрасных янтарных глаз, окаймленных черными ресницами. У его последней любовницы были такие же выразительные глаза.

— Хм. Великолепно. — Он медленно затянулся сигарой, прищурившись от дыма. — Я думаю, платье великолепно. — И ободряюще кивнул жене: — Надень его хотя бы из практических соображений. Возрождение и процветание любой промышленности принесет казне Франции дополнительные прибыли.

Битва была выиграна. Евгения примерила платье, оно сидело безупречно. Потом Луиза видела, как его надели на манекен, который установили в лифте, спустившемся с палисандрового потолка. Лифт поднялся, и платье исчезло в верхних комнатах, где хранился гардероб Евгении.

Потрясенная увиденным, Луиза вышла вместе с Уортом из дворца, даже не догадываясь, что сама стала причиной изумления другого человека, правда, совсем другого рода. Стефани не на шутку обеспокоилась, случайно увидев, как Луиза с Уортом выходили из дворца. Луиза ведь не останется здесь насовсем! Надо срочно выяснить.

Стефани в тот же вечер отправилась на рю де ля Пэ. Предлог у нее нашелся основательный. Клиентки высокого ранга часто захаживали в дом номер семь накануне какого-нибудь знаменательного празднества. Там профессиональные парикмахерши укладывали им волосы, и Уорт лично следил за тем, как украшают цветами, драгоценностями и другими отобранными им аксессуарами затейливо сооруженные прически. Затем, облаченные в свои сказочные платья, дамы представали перед ним, желая узнать, нет ли каких-нибудь недостатков в их нарядах. Только когда Уорт объявлял, что их туалеты безупречны, они покидали здание.

Стефани приуныла. У Чарльза был приступ одной из тех жестоких головных болей, которые его время от времени мучили; в торговых залах принцессы, герцогини и другие знатные и богатые женщины дожидались, когда ему станет лучше и он сможет нанести последний штрих на их туалет. Мадам Уорт была наверху, прикладывала к пылающему лбу мужа холодные компрессы. Принцесса де Меттерних, никогда не отличавшаяся терпением, топнула ногой:

— Раз он не может спуститься, значит, мы сами к нему поднимемся.

И толпа элитных клиенток гуськом потянулась по лестнице, на верхней площадке которой их встретила Мари, умоляя, чтобы они не шумели и давали Чарльзу отдохнуть после каждого осмотра. Стефани стояла в толпе и ждала, когда он обратит свое внимание и на нее. Уорт лежал в шезлонге, его лицо было закрыто холодным компрессом, а его жена беспокойно бегала вокруг. Двумя пальцами приподняв за уголок компресс, Чарльз с ног до головы стал сверлить Стефани взглядом. И громко застонал.

— Ужасно! Слишком туго затянут пояс. Вы выглядите так же отвратительно, как и остальные.

Стефани молча отошла к группе тех, которых он не менее резко раскритиковал, и они стояли расстроенные и растерянные, ведь он не сделал ни единой попытки привести их туалеты в порядок.

Следующей перед шезлонгом встала принцесса де Меттерних. Она регулярно присылала Уорту ларцы с бесценным жемчугом для отделки платьев, как это делали и другие богатые клиентки, и теперь она стояла, блистая своим великолепным голубино-серым атласным платьем, инкрустированным рубинами и черным жемчугом, бесподобная в своем неуязвимом самообладании.

— Омерзительно! — простонал Уорт слабым голосом.

Но Паулина де Меттерних не отошла покорно в сторону, как остальные. У нее сверкнули глаза и дрогнули в улыбке губы.

— По-моему, мсье Уорт, вы утратили свой дар, раз все наши платья кажутся вам такими отвратительными. Неужели ваш творческий пыл иссяк, мсье?

Эффект последовал незамедлительно. Уорт резко сел, отшвырнув повязку, и, вперившись в нее потускневшими от боли глазами, заорал что есть мочи:

— Пойдемте, сударыни! Вниз!

Стефани намеренно пропустила остальных, чтобы он обслужил ее в последнюю очередь. Она начала разговор, ради которого, собственно, сюда и пришла.

— Как жаль, что сегодня вам не помогает мадам Луиза.

Его тошнило от боли, грозившей разнести ему череп, и он даже не сразу понял, почему она упомянула имя той, которая давно уже у него не работает. Но тут же вспомнил злосчастную историю с Луизой и этим де Ганом.

— Я бы взял ее завтра же, изъяви она такое желание, но Лондон отнял ее у Парижа. Теперь ее дом там.

И Стефани облегченно вздохнула.

Для Луизы время в Париже пролетало стремительно. Она закончила множество дел, назаказывала модных позументов и прочих видов отделки, навестила вместе с Катрин старых друзей, стараясь проводить с ней по возможности больше времени. Поля Мишеля казалось невозможным разлучить с его новыми товарищами, поэтому на второй неделе их пребывания в Париже он вместе с братьями Уортами отправился в их особняк в Сюрене, где мальчики намеревались провести весну и лето. Там они катались на пони, лазали по деревьям, плавали в озере, играли в теннис и крокет, стреляли из лука и вообще весело проводили время. Луизу с Робертом приглашали туда на ужин, который иногда накрывали в оранжерее, занимавшей целый акр земли и заполненной экзотическими цветами и пышной растительностью, или в доме, утопавшем в роскоши и свидетельствующем о бездумных расточительствах.

Каждое утро Уорт седлал коня и ехал в Париж, а вечером возвращался домой.

Накануне празднества в честь наследного принца Поль Мишель сказал, что лучше бы ему остаться в Сюрене, но Жан Филипп посоветовал другу поехать в Париж, там будет весело. У императрицы было в обычае устраивать ежегодные празднества в Тюильри, на которые приглашались ровесники ее сына, а также другие дети, тем или иным образом оказавшиеся в списках.

Все оказалось так, как Полю Мишелю говорили. Был фокусник, который вытаскивал из шляпы кроликов и у которого сами собой в руках появлялись голуби, выступали клоуны, над проделками которых он хохотал до упаду, и акробаты, которые построили живую пирамиду, высоченную, как дворец. Были состязания в беге и поиски сокровищ, а также всевозможные излюбленные мальчишеские лакомства — мороженое и шоколадные кролики с кремом. И еще много чего интересного, о чем он поведал своей маме в «Гранд-отеле», когда она укладывала его в постель. Это был их последний день в Париже. Завтра им предстояло ехать домой.

— Жана Филиппа с Гастоном представили императрице, и я тоже был с ними. Она была вся в белом, с голубым поясом и в шляпе с широкими молями. Ему часто приходилось слышать о нарядах, и он знал, что эти подробности будут маме интересны. — А потом ко мне подошел один офицер. Он услышал мою фамилию и стал расспрашивать, где я живу в Англии, и про моих родителей, и сколько я уже пробыл в Париже. Я сказал ему, что люблю кататься на лошадях, и он оседлал своего коня, и мы объехали вокруг дворца. Это было так здорово. А потом был фейерверк. — Мальчик нахмурился и наклонил голову, разглядывая мать. У нее был очень расстроенный вид. — Что случилось, мамочка?