Крик души - Льюис Сьюзен

— Да… Но я никогда не сделала бы этого, — искренне сказала она. — Если бы вы когда-либо были на моем месте, вы бы знали, что пошли на что угодно, лишь бы спасти своего ребенка от такого кошмара, но…

— На что угодно? — эхом отозвалась МакАллистер. — Например, прижать к его лицу одеяло?

— Нет! — крикнула Никки. — Я вовсе не это имела в виду. Вы спросили, думала ли я когда-либо об этом, и я честно ответила вам: да, думала, но я никогда не причинила бы ему боль, независимо от того, как бы отчаянно мне ни хотелось спасти его от той ужасной болезни.

МакАллистер откинулась на спинку стула.

— Вчера утром вы были дома одна? — произнесла она с вопросительной интонацией.

Никки кивнула.

— Для записи: Николь Грант утвердительно кивнула, — сказала МакАллистер в микрофон.

— Миссис Адани, моя патронажная сестра, пришла в десять, — добавила Никки.

— И в отчетах миссис Адани будет написано, что ребенок был вполне здоров, когда она его увидела?

В глазах Никки светилась искренность, когда она ответила:

— Да, будет, потому что она сказала мне, что он поправился на полкило и хорошо развивается.

МакАллистер кивнула.

— В котором часу миссис Адани оставила вас?

Никки задумалась.

— Я точно не знаю. Около половины одиннадцатого, наверное.

МакАллистер сделала примечание в блокноте, который лежал перед ней на столе, и продолжила допрос:

— И что вы делали после того, как она уехала?

— Я покормила Зака и попыталась уложить его спать. На это ушло очень много времени, потому что он никак не мог успокоиться.

— Он плакал?

— Да.

— Можно ли сказать, что у него было сильное недомогание?

— Я думаю, да. Никто не мог найти причины такого поведения, но в последнее время он часто и долго плакал. Когда он только родился, он вообще почти никогда не плакал.

Ей было тяжело говорить о жизни Зака до того, как все пошло наперекосяк, но она не могла позволить себе сорваться.

— Все ли медицинские проверки были осуществлены должным образом?

— Да. Миссис Адани очень щепетильно подходит к выполнению своей работы, и к тому же мы ходили к врачу. Они оба сказали, что это просто такой период в жизни Зака и что это вскоре пройдет.

— Но этот период не закончился?

— Нет, ну, в общем, прошло не так уж и много времени.

— Вам просто казалось, что все это длится очень долго, потому что вы устали, волновались и были очень расстроены диагнозом, который ему поставили?

Никки начала было кивать, но затем в ее глазах появился испуг.

— Я вижу, к чему вы клоните, — заявила она, — но вы ошибаетесь.

— И к чему же я, по-вашему, клоню?

— Вы намекаете, что я не могла больше этого выносить, и потому… Я… — Она опустила голову, не в силах больше произнести ни слова.

— Но вы сказали нам, что, когда это случилось, в доме не было никого, кроме вас, — напомнила ей МакАллистер. — Так кто еще мог совершить это?

Никки подняла голову.

— Никто этого не делал! — закричала она. — У него и раньше были проблемы с дыханием, и однажды нам даже пришлось срочно отправить его в реанимацию. Должно быть, это снова произошло, когда одеяло наползло ему на лицо… Во всяком случае, именно в таком виде все и было, когда я зашла в комнату.

МакАллистер внимательно смотрела на нее. Оценивала ли она правдивость данного утверждения или ожидала, когда Никки продолжит рассказ, — сказать было трудно.

— Позвольте мне объяснить вам ситуацию простыми словами, — начала МакАллистер, — патологоанатом, когда вскрыл тело вашего ребенка, кое-что обнаружил. Помимо крови в легких, носу и глазах, у него была порвана связка в гортани, а на лице остались следы многочисленных ушибов. Полагаю, вы согласитесь, что вес одеяла не может вызвать такие повреждения.

Никки в ужасе уставилась на нее.

— Нет, но я… Это, возможно, случилось, когда я пыталась реанимировать его.

— Внутренние повреждения этим объяснить нельзя, — заметила МакАллистер, мысленно спрашивая себя, когда уже Таунсенд включится в их разговор. — Кто-то прижал одеяло к лицу Зака и удерживал его.

— Это не я! — закричала Никки. — Я знаю, что я была там одна, но я спала… Я действительно нашла его в таком виде, клянусь, — они все неправильно поняли… Не могло быть никакой крови или синяков, потому что Зака никто не убивал.

— У кого еще есть ключи от дома? — спросила ее МакАллистер.

Никки попыталась заставить себя думать.

— У всех, кто в нем живет, и у владельца.

— Мог ли кто-то из ваших друзей одолжить свои ключи?

Никки покачала головой.

— Я так не думаю. Я… Ах да, Дэвид давал свои ключи матери. Она — миссис Адани, моя патронажная сестра, но, по-моему, она их вернула.

МакАллистер сделала еще одну пометку в блокноте, а затем продолжила:

— Ладно, значит, вы утверждаете, что нашли его под одеялом. Он еще дышал, когда вы отдернули одеяло?

Сердце Никки на мгновение замерло. Она не знала ответа на этот вопрос.

— Я, гм… Я не уверена. Он просто очень плохо выглядел, и я начала реанимировать его, а затем набрала «999» и…

— Почему вы сказали оператору, что убили ребенка? — перебила ее МакАллистер.

Внутри у Никки все сжалось.

— Я… Я не знаю. То есть я была так расстроена… Я думала…

— Моя клиентка в тот момент находилась под влиянием серьезного стресса, — наконец вмешалась Таунсенд, — а все мы знаем, как матери обвиняют себя в ситуациях, где их вины вообще никакой нет.

МакАллистер бросила на нее холодный взгляд и собиралась уже продолжить допрос, когда Никки почти прокричала:

— Я думала, что меня считают невиновной, пока не доказано обратное, а вы ведете себя со мной так, словно…

— Это — для суда, — перебила ее МакАллистер, хотя и достаточно любезно. — Мы же работаем с предположениями, и боюсь, Николь, что я могу только предположить, что вчера утром у вас либо закончилось терпение, либо, возможно, вы уже давно планировали спасти своего сына от неминуемой судьбы…

— Это неправда! — решительно заявила Никки. — Я признаю, что не хотела, чтобы он мучился, но, когда это время настало бы, я бы все равно любила его и делала все, что в моих силах, чтобы сделать жизнь Зака терпимой.

МакАллистер, прищурившись, посмотрела на нее.

— Сейчас это очень легко утверждать, ведь теперь невозможно проверить! — заметила она.

— Это правда!