Черный лебедь - Виктория Холт

Мы доберемся верхом до станции и сядем на первый же поезд. Будем надеяться, он окажется лондонским.

Но в любом случае надо поскорее уехать.

Никогда ни у кого на лице я не видела такого страдания. Я подумала: это Филлида… и он знает.

— Пойдем, — сказал Роланд, — Не будем терять время. Боже, что мне делать?

Он начал искать деньги, нашел какую-то сумму в ящике стола и сунул в карман, продолжая бормотать:

— Нельзя терять ни минуты.

Открыв дверь, Роланд осмотрелся, затем повернулся ко мне.

— Пойдем же, — настойчиво сказал он, и мы тихонько спустились по лестнице.

Внизу он бесшумно открыл дверь, и мы поспешили к конюшне.

Задыхаясь, мы начали седлать лошадей, но тут я услышала какой-то звук. Дверь конюшни отворилась, и на пороге появилась Филлида. Она взглянула на меня, и в ее глазах я прочитала ненависть. Это был совсем другой человек, совсем не та Филлида, которую я знала до сих пор. В моей голове мелькнуло мимолетное воспоминание о черном лебеде, пытавшемся напасть на меня в поместье Жан-Паскаля. Такой элегантный, грациозный, он неожиданно стал живым воплощением ненависти. Жан-Паскаль сказал тогда:

«Существуют люди, похожие на него. Их следует опасаться».

С ужасом я увидела в ее руке пистолет. Роланд тоже увидел его. Я слышала, как он тяжело дышит от страха, и Филлида посмотрела на него и воскликнула:

— Трус! Изменник! Нужно было сделать это давным-давно.

С ее губ сорвалось ругательство; она не скрывала своего презрения, Я в ужасе слушала ее:

— Все эти твои глупые идеи, как будто так будет лучше. А все потому, что ты хотел оставить ее в живых. Как ты мог, Роланд! Ты предал нас всех.

Роланд ничего не отвечал. Он обнял меня, словно желая защитить.

— Что ж, братец, планы меняются, — продолжала Филлида. — Тогда мы сделаем это по-иному. Подумаем о другом решении. Значит, она совершила это здесь, на конюшне. Очень хорошо, почему бы и не на конюшне?

Она подошла ближе.

Я понимала, что она собирается убить меня. Эту записку она хотела оставить в моей спальне. Записка лежала в кармане моего плаща. Возможно, она не догадается заглянуть туда. Она думает, что записка все еще лежит в столе в ее комнате. Это неважно. Она напишет другую. В записке объясняется мой страх перед нарастающим безумием. У меня были галлюцинации. Я рассказывала об этом Ребекке Джоэль, Ребекка… они поверят в это. Все будет очень убедительно. Уничтожив парик и одежду, Филлида напишет новую записку. Люди, продававшие тот дом, и миссис Хелман подтвердят, что их предупреждали о моем состоянии. Филлида все тщательно спланировала.

Только зачем? И Роланд… Кем бы он ни был, он был моим мужем.

Я никогда об этом не узнаю, потому что умру.

Филлида подошла ближе, держа в руке пистолет.

Стрелять нужно в упор, потому что моя смерть должна выглядеть самоубийством. Наверняка такие вещи можно проверить.

Теперь… в любой момент. Ее палец был на спусковом крючке. И вдруг Роланд сделал резкое движение и прикрыл меня своим телом. Я услышала два выстрела. Мы с Роландом упали на землю. Я почувствовала на лице теплую кровь… а потом — ничего…

* * *

Мне казалось, что я плаваю в каком-то тумане. Чей-то голос произнес:

— Рана женщины не опасна. По всей видимости, задето только плечо.

Я все еще была в конюшне. Кто-то светил фонарем.

— Лучше доставить их обоих в больницу.

— Я услышал выстрелы и бросился прямо сюда вместе со своим работником, — сказал другой мужской голос, — Я Хелман, с фермы. Подумал, что грабители или еще чего.

В следующий раз я пришла в себя уже в больнице и узнала, что наступило утро следующего дня.

В комнату вошла сестра милосердия. Я спросила:

— Роланд… мистер Фицджеральд?

— Он здесь, за ним ухаживают.

— Он не…

Она помедлила:

— За ним тщательно наблюдают.

Что все это значило? Почему Филлида решила убить меня? Я начинала понимать, что оказалась в центре какого-то заговора, совершенно не сознавая опасности.

Роланд тоже был замешан в нем.

Вскоре пришел доктор осмотреть меня.

— Вам повезло, — сказал он, глядя на меня добрыми глазами. — Пуля всего лишь скользнула по коже.

Это скорее можно назвать контузией. Через неделю-другую вы будете в полном порядке.

— А мистер Фицджеральд? — спросила я.

— Мы стараемся, — ответил он.

— Вы думаете…

— Мы делаем все, что можем, — добавил он не вполне уверенно, но многозначительно.

Я поняла, что Роланд очень тяжело ранен. Он принял на себя пулю, предназначенную мне.

Позже меня спросили, кого следует известить.

Я дала им адрес Селесты, Ребекки и Белинды, а потом добавила адрес Джоэля.

При мысли о том, что они приедут ко мне, я ощутила некоторое облегчение.

В конце дня пришла сестра милосердия и села около меня:

— Ваш муж хочет видеть вас.

Я попыталась встать, но она удержала меня:

— Нет, нет. Не пытайтесь вставать. Мы доставим вас к нему. Он… очень плох.

— Он умирает? — спросила я.

— В общем-то, в таком состоянии ему не следовало бы разговаривать, но он очень возбужден, и доктор считает, что в данных обстоятельствах так будет лучше.

— Тогда, пожалуйста, быстрей отвезите меня к нему.

Меня вкатили в небольшую комнату, где лежал Роланд. Он был совершенно не похож на себя.

— Роланд… — сказала я.

Он открыл глаза, и я увидела в них радость.

Я умоляюще взглянула на сестру, и та сказала:

— Я оставлю вас вдвоем. Но всего на несколько минут.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Люси… — улыбнулся мне Роланд. — Дорогая Люси… Ты пришла.

— Конечно, я пришла.

— Мне осталось недолго, — пробормотал он.

Я ничего не ответила. Я взяла его руку, беспомощно лежавшую поверх одеяла, и пожала ее.

Он улыбнулся.

— Вот видишь, я люблю тебя, — сказал он. — Я…А не мог сделать этого.

— Не говори, если тебе больно, Роланд.

— Я должен. Ты имеешь право все знать. Я — брал Фергюса О'Нила.

— Брат? Значит, Филлида — его сестра.

— Мы делали это ради идеи… свободы нашей страны. Мы верили в справедливость нашего дела. Мы все работали на него: мой отец… наша семья.