Еще темнее - Эрика Леонард Джеймс

– Почему ты мучаешь меня? – Господи. – Дело не в тебе, Ана. Дело в ней. В настоящий момент она очень больная.

– Но я почувствовала… то, что вас соединяло прежде.

– Что? Нет. – Я тяну к ней руку, а она делает шаг назад, прочь от меня. Ее холодный взгляд оценивает меня, и я не уверен, что ей нравится то, что она видит.

– Ты уходишь?

Моя тревога нарастает, сдавливает мне горло.

Она смотрит в сторону, хмурит лоб, но ничего не говорит.

– Не надо, – шепчу я.

– Кристиан… я…

Она замолкает, и я думаю, что она собирается с духом, чтобы попрощаться со мной. Она уходит. Я знал, что это случится. Но так быстро?

– Нет. Нет! – Я снова стою на краю пропасти.

У меня перехватывает дыхание.

Вот оно, я предсказывал с самого начала, что так случится.

– Я… – лепечет Ана.

Как мне ее остановить? Я обвожу комнату глазами, словно рассчитываю найти какую-то подсказку. Что мне делать?

– Ты не можешь уйти, Ана. Я люблю тебя! – Это моя последняя попытка спасти положение, спасти нас.

– Я тоже люблю тебя, Кристиан, просто…

Меня засасывает водоворот.

Она устала от меня.

Я оттолкнул ее.

Опять.

Мне плохо. Я хватаюсь руками за голову, пытаясь унять пронзающую меня боль. Отчаяние проедает дыру в моей груди и растет, и растет, и растет. Скоро оно меня одолеет.

– Нет… нет!

Найди твое счастливое место.

Мое счастливое место.

Когда это было проще?

Проще носить боль снаружи.

Элена стоит надо мной. В руках держит тонкую трость. На спине горят рубцы. Каждый рубец пульсирует от боли, когда моя кровь бурлит в венах.

Я на коленях. У ее ног.

– Еще, госпожа.

Надо успокоить монстра.

Еще. Госпожа.

Еще.

Найди твое счастливое место, Грей.

Найди себе покой.

Покой. Да.

Нет.

Мощная волна поднимается в моем теле, сокрушая все внутри меня, но потом отступает и уносит с собой страх.

Ты можешь это сделать.

Я падаю на колени.

Я набираю в грудь воздух и кладу ладони на бедра.

Да. Покой.

Я в стране покоя.

Я отдаю себя тебе. Всего. Я твой, делай со мной все, что хочешь.

Что она сделает?

Я гляжу прямо перед собой и понимаю, что она смотрит на меня. Из дальней дали слышу ее голос:

– Кристиан, что ты делаешь?

Я делаю медленный вдох, наполняя легкие. Ты все видишь сама, Ана.

– Кристиан! Что ты делаешь? – Голос уже ближе, громче, пронзительнее.

– Кристиан, посмотри на меня!

Я поднимаю глаза. И жду.

Она красивая. Бледная. Встревоженная.

– Кристиан, пожалуйста, не делай так. Я не хочу.

Ты должна сказать мне, что ты хочешь. Я жду.

– Почему ты так делаешь? Скажи мне, – молит она.

– Что ты хочешь от меня услышать?

Она ахает. Нежный звук пробуждает воспоминания о наших счастливых минутах. Я закрываю в памяти окошко. Прошлого нет, есть лишь настоящее. У нее мокрые щеки. От слез. Она ломает руки.

И внезапно она встает на колени. Передо мной.

Она смотрит мне в глаза. У наружных краев ее радужной оболочки цвет индиго, в середине радужка светлее, цвета летнего неба. Ее зрачки расширены, они очень черные.

– Кристиан, не надо так делать. Никуда я не собираюсь убегать. Сколько раз я говорила тебе, говорила, говорила, что никуда не убегу. Все, что произошло… сильно подействовало на меня. Мне требуется время, чтобы это осмыслить… побыть наедине с собой. Почему ты всегда предполагаешь худшее?

Потому что худшее случается.

Всегда.

– Я хотела сегодня вечером вернуться к себе в квартиру. Ты не давал мне времени… времени просто подумать обо всех переменах, случившихся в моей жизни.

Она хочет быть одна.

Подальше от меня.

– Просто время подумать, – продолжает она. – Мы почти не знаем друг друга, и весь багаж, который ты несешь с собой… мне нужно… мне нужно время на его осмысление. А теперь, когда Лейла… ну… когда она уже не бродит по улицам и угрозы больше нет… я подумала… я подумала…

Что ты подумала, Ана?

– Увидев тебя с Лейлой… – Она закрывает глаза, словно от боли. – Я пережила такой шок. Я как бы заглянула в твою прежнюю жизнь… и… – Она отрывает от меня глаза и глядит на свои колени. – Я поняла, что недостаточно хороша для тебя. Я испугалась, что надоем тебе, и тогда ты уйдешь… а я окажусь в положении Лейлы… стану тенью. Потому что я люблю тебя, Кристиан, и если ты бросишь меня, то словно солнце погаснет. Я останусь во мраке. Я никуда не хочу убегать. Просто я очень боюсь, что это ты бросишь меня…

Она тоже боится тьмы, мрака.

Она не собирается убегать.

Она любит меня.

– Я не понимаю, почему ты находишь меня привлекательной, – шепчет Ана. – Ты… ну… ты это ты… а я… – Она с беспокойством глядит на меня. – Мне просто непонятно. Ты красивый, сексуальный, успешный, добрый, хороший, заботливый, и все такое – а я нет. И я не могу делать те вещи, которые тебе нравятся. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Разве ты будешь счастлив со мной? Как я смогу тебя удержать? Я никогда не понимала, что ты находишь во мне. А когда увидела тебя с ней, мне все это стало ясно окончательно.

Она вытирает рукой пятнистый и красный от слез нос.

– Ты собираешься стоять на коленях всю ночь? Тогда я тоже буду стоять.

Она сердится на меня?

Она всегда сердится на меня.

– Кристиан, пожалуйста, пожалуйста… говори со мной.

Сейчас у нее мягкие губы. Они всегда мягкие после слез. Темные волосы обрамляют лицо, и у меня перехватывает дыхание от любви.

Можно ли любить ее еще сильнее?

У нее есть все те качества, которые она отрицает у себя. Но больше всего я люблю ее дар сочувствия, сострадания.

Она меня жалеет.

Ана.

– Пожалуйста, – говорит она.

– Я так испугался, – шепчу я. Я и сейчас боюсь. – Когда я увидел, что к дому подошел Итан, я понял, что кто-то пустил тебя в квартиру. Мы с Тейлором выскочили из машины. Мы все поняли. Потом я увидел ее там, с тобой – вооруженную. Наверно, я был еле жив от страха. Тебе кто-то грозил… сбылись мои самые худшие опасения. Я был так зол – на нее, на тебя, на Тейлора, на себя. – У меня до сих пор стоит перед глазами Лейла с оружием. – Я не знал, насколько она переменилась. Не знал, что делать. Не знал, как она будет реагировать на меня. – Я замолкаю, вспомнив, как сдалась Лейла. – А потом она сама дала мне подсказку; она стала такой покорной. Тут я понял, как мне действовать.