Между стрoк - Оливия Хейл

— Шарлотта... Я пытался связаться с тобой, когда появились новости в таблоидах. Я не хотел, чтобы тебе пришлось справляться со всем этим в одиночку. Все эти звонки, вопросы.

Я не могу встретиться с ним взглядом. Гораздо безопаснее смотреть на текущую воду.

— Ты дал комментарий «Стар Базз», что мы не пара.

— Да, я подумал, что ложь поможет утихомирить домыслы. Ты говорила, что боишься, что твоя семья, твои друзья, весь твой мир возненавидит меня. Что это усложнит тебе жизнь.

В его голосе слышится горечь, и он качает головой, словно пытаясь избавиться от неприятных чувств.

— Я хотел защитить тебя. Снова.

Дыхание вырывается из меня со свистом.

— О.

— Но это не правда. Конечно, мы встречаемся.

Он поднимает руку, словно хочет коснуться меня, но оставляет руку на расстоянии в несколько сантиметров от моего плеча.

— Черт, я все испортил. Шарлотта...

Он делает глубокий вдох.

— Прости. Мне жаль, что из-за меня твое имя снова оказалось у всех на слуху. Мне жаль, что твоя семья узнала об этом, таким образом, а не от нас. Что тебе пришлось столкнуться со всем этим в одиночку.

Он снова качает головой, и его глаза сужаются.

— Больше всего я сожалею, что вообще связался с Одри по поводу статьи. Я говорил серьезно. Но я понимаю, что действовал совершенно неправильно. Это должен быть твой выбор. Когда ты будешь к этому готова.

— Да, — говорю я.

Это правда.

Он кивает, и его лицо напряжено.

— Я позвонил Одри и попросил ее приостановить публикацию.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты это сделал?

— Да.

Он сжимает челюсти, а затем выдыхает.

— Она была недовольна, но она...

— Нет. Не стоит, — отвечаю я ему.

Эти слова удивляют нас обоих.

— Шарлотта?

— Может быть... Пока не знаю. Если смогу с ней поговорить. Но я не хочу, чтобы она прекратила расследование. Она казалась... — пожимаю я плечами. — Не знаю. Искренней? И она собирается не просто пересказать мою историю. Я думала об этом, и это объективно правильное решение. Ты был прав.

Его взгляд серьезен.

— Мне все равно следовало спросить тебя заранее.

— Да. Следовало, — соглашаюсь я. — Хотя я понимаю, почему ты сделал то, что сделал. Но я не хочу, чтобы меня к чему-то подталкивали, Эйден. Если я сделаю это, будь то с Одри или с кем-то еще, в конце концов, я хочу, чтобы все было на моих условиях.

— Теперь я это осознаю, — вздыхает он. — Черт, Шарлотта... Я видел только, как тебе было больно, и хотел все исправить. Я видел, как каждый день твоей жизни прошлое продолжает влиять на тебя.

— Эйден, — я качаю головой. — Ты не сделал ничего плохого.

— Может, и не лично, но я все равно чувствую ответственность.

— Ты не влияешь на решения продюсеров.

Он проводит рукой по волосам.

— Видя, как это мучает тебя... я чувствую себя на пять сантиметров выше, Хаос. Все, чего я когда-либо хотел с момента нашей первой встречи, это дать тебе все, чего бы ты ни пожелала. И вот я здесь, пытаюсь завоевать тебя с очень невыгодной стартовой позиции. Я поговорил со своим главным режиссером-постановщиком, отвечающим за производство. Мы позаботимся о том, чтобы на съемках каждого нашего реалити-шоу присутствовали психотерапевты.

Я ерзаю на скамейке.

— Ты, правда, это сделал?

— Да. Ты многому меня научила.

Он рисует пальцами круг на моем плече, и в его взгляде что-то меняется.

— Я читал мемуары.

— Я пока ничего не удаляла из черновика, — быстро отвечаю я. — Я пойму, если ты захочешь что-то вырезать.

— Шарлотта...

Он качает головой.

— Если хочешь, мы можем отменить публикацию книги.

Я отстраняюсь.

— Что?

— Если то, что ты связана со мной, причиняет тебе боль, если это вредит твоей семье, если ты действительно хочешь избежать публичного внимания...

Он с трудом сглатывает.

— Я могу позвонить и все отменить. Я удостоверюсь, что твой редактор в «Полар Публишинг» узнает, что это полностью моя инициатива. Просто еще один эгоистичный генеральный директор с капризами, понимаешь. Твоей профессиональной репутации ничего не угрожает.

Мое дыхание становится поверхностным.

— Но ты нарушишь договор с советом директоров и не получишь одобрения на покупку стримингового сервиса.

Он пожимает плечами.

— Да. Ничего страшного.

Он работал над этим месяцами. Годами. Судя по его словам, он считает, что это ключ к тому, чтобы «Титан Медиа» оставалась конкурентоспособной в ближайшие десятилетия.

Он готов заплатить огромную цену за мое спокойствие.

— Ты не можешь так поступить, — говорю я ему. — Эта сделка слишком много для тебя значит.

Его губы кривятся.

— Я нашел кое-что гораздо более важное.

— О.

— Все, что тебе нужно от меня, твое. Просто скажи. Если хочешь, чтобы мы жили в анонимности и безвестности, так и сделаем. Я могу следить за таблоидами и платить им, чтобы они больше никогда не напечатали ни одной статьи про тебя. Я извинюсь перед твоими родителями. Я сделаю все возможное, чтобы убедить их, что ты больше никогда не будешь страдать из-за меня или «Титан Медиа».

Его рука скользит по моей руке и находит мои пальцы, переплетая их со своими.

— Хаос, даже если все, чего ты хочешь, это отношения без обязательств, которые позволят тебе свободно путешествовать и писать, переезжать с места на место, я буду рядом на каждом шагу.

— Вся твоя жизнь в Лос-Анджелесе, — шепчу я.

— Только потому, что там находится штаб-квартира «Титан Медиа». Но я смогу работать удаленно.

В его голосе звучит яростная решимость.

— Ты это все, что важно. С тех пор, как я вошел в тот номер отеля, ты изменила весь мой мир. Я видел твою храбрость и твое нежное сердце, и это самое прекрасное, что есть на свете. Я хочу...

Он слегка качает головой.

— Черт, я хочу все, что касается тебя. И я приму все, что ты готова мне дать.

— Чего ты хочешь?

Я крепче сжимаю его руку.

— Скажи мне, Эйден.

— Это ты мне скажи, — отвечает он.

Я качаю головой.

— Дело не только в моих желаниях. Дело в нас. И я хочу услышать, чего хочешь ты.

— Я хочу, чтобы ты жила со мной, — говорит он. — Мне нужны твой смех, твои улыбки. Твои ночные посиделки и ранние подъемы. Я хочу, чтобы ты была рядом на мероприятиях, и я хочу узнать твой мир. Я хочу, чтобы ты показала мне этот город и познакомила со своими родителями, и я хочу убить любого, кто сказал о тебе хоть что-то плохое за эти годы.

Его глаза горят, и его выражение поглощает меня целиком.

— Я