Жасминовые сестры - Корина Боманн

Париж, 1928

И снова я стояла с маленьким чемоданчиком на вокзале, не зная, куда мне идти. Однако в отличие от прошлого раза, когда я приехала в Берлин, теперь я не была бедной. Я взяла бо́льшую часть своих денег и ценных бумаг. Этого должно было хватить, чтобы продержаться год, а может быть, и два. Я могла снять маленькую квартиру, а затем отправиться на поиски работы.

Во время поездки мои мысли снова и снова возвращались к Лорену. Чем он сейчас занимается? Ищет ли меня? У меня разрывалось сердце, и все же я ничего не могла поделать. Лорен был со мной, и навсегда со мной останется. Так же, как и Тхань. И, наверное, будет лучше, если он забудет меня. Мое прошлое всегда будет преследовать меня, появление Хансена это доказало.

Держа чемодан в руке, я шла вдоль платформы. Дым паровоза поглотил мою фигуру и выпустил ее на свободу только перед лестницей, ведущей к выходу. От меня не укрылось, что многие мужчины смотрели на меня с любопытством, некоторые — с удивлением. Неужели они меня узнали? Нет, это было маловероятно, хотя французские фотографы тоже меня снимали. Я была рада, что с этого момента я просто иностранка с экзотической внешностью, имени которой никто не знает.

На протяжении многих дней я безуспешно искала себе работу. Поселилась я в маленьком частном пансионате. Жилье стоило недорого, и оттуда я каждый день отправлялась на поиски. Конечно, я могла бы обратиться в любой бутик, для которого меня фотографировали, но, наверное, их владельцы узнали бы меня. А я не хотела, чтобы Хэннинг и Лорен выяснили через них, где я нахожусь. Не говоря уже о том, что я даже знать не хотела, разразился скандал или нет.

Однажды, прогуливаясь по спокойным кварталам Парижа, я проходила мимо шляпной мастерской и магазина, где продавались эти шляпки. Выбор был таким впечатляющим, что сначала я даже не обратила внимания на листок, приклеенный к витрине и уже несколько пострадавший от непогоды. И лишь вдоволь налюбовавшись произведениями искусства из фетра, сатина, перьев и драгоценных камней, я заметила этот листок и прочла напечатанные на пишущей машинке слова:

«Ищем ученика или ученицу. Пожалуйста, обращайтесь в магазин».

Больше там ничего не было написано. Ученица шляпного мастера. Звучало заманчиво. Может быть, я была несколько старовата для ученицы, но тем не менее моя рука словно сама собой легла на ручку двери и под мелодичный перезвон колокольчика я вошла в магазин.

— Что я могу сделать для вас, мадам? — спросила женщина, которая вошла в магазин сразу же после того, как прозвенел колокольчик, причем она появилась прежде, чем я успела подробно рассмотреть выставленные в магазине шляпки.

Ее голос был прокуренным и мягким, словно тюк бархата. Мне показалось, что ей за сорок. Волосы женщины были сколоты в элегантный пучок, и на ней было довольно тесно облегающее серое платье, которое слишком сильно подчеркивало ее изобилующую женскими изгибами фигуру. Ее лицо казалось таким же благородным, как и одежда, хотя под правым глазом у нее был шрам.

— Я увидела объявление на двери и хотела спросить, свободно ли еще это место.

Казалось, мой вопрос удивил женщину.

— Вы хотите быть у меня ученицей? — Очевидно, ей было трудно представить меня в этой роли.

— Да.

— А почему вы этого хотите? Что вы делали до сих пор?

— Я… я работала гардеробщицей. И шила.

Взгляд женщины скользнул по моим рукам.

— А что вы шили?

— Одежду, занавески… Я также перелицовывала вещи.

— Вы не ответили на мой первый вопрос: почему вы хотите стать шляпницей?

— Я в восторге от шляпок, — ответила я, и это было сказано вполне искренне. — Я хотела бы научиться их изготовлять.

— А в вашей семье есть шляпные мастера?

— Нет, — сказала я. — Хотя я уверена, что смогу научиться этому искусству.

Женщина кивнула, но по-прежнему смотрела на меня скептически.

— Сколько вам лет?

— Двадцать, мадам.

— У вас есть какие-нибудь документы об образовании?

Я покачала головой. Меня бросало то в жар, то в холод. Конечно, нужны документы, если хочешь идти в ученики. После того как нам пришлось выселиться из дома моего родного отца, я больше не училась, потому что мне пришлось работать.

— Нет, мадам. Мои документы потерялись во время поездки.

— Вы приехали из Индокитая?

Я подтвердила это, однако не стала добавлять, что прибыла не прямо из колонии, а из Берлина.

— Ремесло модистки требует навыков и ума. Читать и писать вы умеете?

— Несколько лет у меня был частный учитель.

— Но, к сожалению, у вас нет никаких документов, которые подтверждали бы определенный уровень образования, — строго заметила женщина. — Хотя вы могли бы посещать вечернюю школу, пока будете работать у меня.

Ходить в школу! Именно об этом мечтали мы с Тхань.

— Я с удовольствием буду ходить в эту школу, если вы возьмете меня на работу.

Женщина снова испытующе посмотрела на меня и сказала:

— Хочу быть честной. Нельзя сказать, что молодые женщины ломятся ко мне, желая получить профессию шляпницы. Я не могу платить вам большую зарплату, да и магазин у меня маленький. Девушки в наше время хотят стать либо стенографистками, либо артистками. О старой доброй профессии мастера-шляпника они вспоминают лишь тогда, когда могут надеть на голову какое-нибудь его творение. А как его изготавливают, им все равно.

Женщина глубоко вздохнула, а потом посмотрела мне прямо в глаза:

— Хорошо, я попробую. Вы поработаете месяц. Если у вас будет неплохо получаться, я начну вас обучать. Но лучше вам не быть слишком чувствительной, вы меня поняли?

— Да, мадам.

— Хорошо, тогда поставьте свой чемодан в угол и идите со мной.

— Куда?

— В мастерскую.

— Но…

Женщина, которая уже повернулась, чтобы идти, остановилась и снова посмотрела на меня: