Неуемный волокита - Виктория Холт

— Ты должна принять ее, — сказал Генрих. — И помни о ее достоинстве.

— Может, преклонить колени перед ней? Я королева.

— Марго была королевой — Наваррской и Французской. К тому же она дочь короля, и раз не забывает об этом, помни и ты.

Мария встретила свою предшественницу угрюмо. Жизнерадостность Марго привлекла всех; хоть она чудовищно растолстела и не блистала уже красотой, любовь к жизни у нее была все так же сильна и очевидна. Ей очень хотелось познакомиться с детьми Генриха, она начинала горько сожалеть, что живет не в окружении семьи, что дети ее отданы приемным родителям: их появление на свет было слишком скандальным. Хорошо Генриху, он мог собрать всех детей вместе — и законных, и нет! Марго завидовала ему и считала, что, как бывшая его жена, имеет право на близость с ними.

При знакомстве с королевой она держалась в высшей степени любезно, и все заметили, что Мария Медичи рядом с ней выглядела неотесанной, лишенной непринужденной королевской учтивости.

Заметив угрюмость Марии, Марго заявила о желании отправиться к детям.

Генрих тут же предложил ей пожить в Сен-Жермене вместе с детьми, и Марго приняла это приглашение с большой радостью. Дети сразу же были очарованы ею, и Мария через несколько дней нехотя призналась, что не нашла в Марго ничего неприятного.

Желание Марго исполнилось; она обрела место в королевской семье Франции. Стала любимой тетей всех детей и часто рассказывала им истории — не всегда правдивые — о своем поразительном прошлом, в которых неизменно выглядела благородной и зачастую обижаемой героиней.

Вскоре Марго, чтобы находиться поближе к королевской семье, приобрела в Париже особняк де Санс и зажила там в роскоши. Генрих обратил внимание бывшей супруги на то, что при нем королевский двор не блещет таким великолепием, как при ее отце и братьях.

— Дорогая моя, — сказал он, — мне лестно сознавать, что чем меньше блеска при дворе, тем больше уюта в самых бедных домах моей столицы.

— Милый мой Генрих, — рассмеялась Марго, — ты великий король. Люди в Париже и по всей стране утверждают, что во Франции такого благоденствия еще не бывало. «Зачастую он выглядит как простолюдин, — говорят они, — а те, кто правил до него, ходили в драгоценных камнях, но ни один из них не мог накормить ужином всех парижан. Генрих Четвертый предпочитает, чтобы его подданные имели ужин. Vive Henri Quatre!»

— Король, — ответил Генрих, — правит по воле народа, и люди охотнее будут принимать его правление, пусть он и не блещет драгоценностями, если по воскресеньям в каждом крестьянском горшке будет курица.

— Ты всегда был простолюдином, Генрих. Помнишь, я как-то потребовала, чтобы ты вымыл ноги, а ты окатил меня водой из тазика.

— Прекрасно помню. И что ты после моего ухода велела обрызгать постель духами.

— Тут и коренится наше несходство. Я воспитана в старом духе. Мне были необходимы драгоценности, духи, бархаты. Теперь я уже старуха. Не пытайся перевоспитать меня, как я пыталась тебя в начале нашего брака. Переделывать людей нельзя. Может, если б я осознала это еще тогда, то оставалась бы до сих пор твоей женой, и эти прекрасные дети были бы моими… пусть и не все.

Генрих улыбнулся ей.

Марго оставалась прежней.

Это проявилось особенно ярко, когда двое красавцев пажей — любовников своей повелительницы — поссорились из-за нее, и один убил другого выстрелом в голову.

Марго горько оплакивала юного де Сент-Жюльена, казалось, любовники становятся ей вдвое дороже после смерти. Его убийцу, молодого человека по фамилии Вермон, повесили во дворе особняка де Санс. Хотя Марго сама велела его казнить и присутствовала при казни, он и перед смертью твердил о любви к ней.

Эта история вызвала скандал — какие возникали повсюду, где Марго ни появлялась.

Да, она оставалась прежней — и останется навсегда.