Поскольку я живу - Марина Светлая

Получи: машину, квартиру, деньги на карточный счет. Получи что угодно. Сына – нет.

Он не ожидал, что она так сможет, а она смогла.

И отрезала от себя окончательно то, что не успело врасти. Не ее вина, что потом он изменил решение, когда Лёнька начал спрашивать. Но ее вина – что она с ними со всеми это сделала.

Стас был отходчив. Остыл. Лёнькино благополучие для него важнее собственных обид. И, как оказалось, По?лино тоже.

Штофель поставил ребенка на землю, открыл дверцу машины и обронил:

- Садись, поехали.

Лёнька только взвыл еще громче.

Стас затравленно глянул на Полю:

- Иди уже!

Она кивнула и медленно пошла к подъезду, оглядываясь на каждом шагу. Лёнькин крик отдавался в голове, и ей самой хотелось кричать, он она лишь сильнее закусывала губы.

А то, что случилось потом, Поля и сама не успела осознать. Только одновременно со Стасовым криком: «Лёня!», - ей в ноги толкнулся разгоряченный комок, означавший целую жизнь, – всем своим небольшим весом. Маленькие руки обхватили колени, вцепились накрепко, а зареванное личико было поднято вверх.

- Я хочу с тобой! – захлебывался плачем Лёнька. – Мама! Я хочу с тобой!

Ноги у нее подкосились, и она опустилась рядом с ним, прижимая к себе худенькое тельце. Чувствовала слезы, катившиеся по щекам, и ком, не дающий вздохнуть. Из последних сил она подняла голову, сжимая Леньку еще крепче, и посмотрела на Стаса.

А он не мог оторвать от них глаз. Черных, испуганных. Видит бог, он все на свете отдал бы, чтобы было иначе. Видит бог, он хотел сейчас обнимать одновременно и эту женщину, и этого ребенка. Видит бог, у него достало бы сил сделать их счастливыми.

Но все, что у него было – право выбирать.

Или – или.

Он сглотнул, утопая в прозрачно-льдистом взгляде Полины, и понимал, что его решение уже принято. Задолго от этого дня. Если можно любить сильнее – он будет любить сильнее. Ради Лёньки. Она видела, как Стас медленно растянул на губах улыбку по своему лицу, облачаясь в доспехи. Потом зашагал к ним, присел на корточки и потрепал детскую голову, зарываясь пальцами в светлые волосы.

- Ну и что за концерт вы тут устроили? – со смешком поинтересовался он. – Хочешь пожить с мамой?

- Да! – выдохнул между всхлипов Лёнька и отчаянно закивал.

- Так бы и сказал по-человечески, а то нюни распустил. Полин, ты как?

- Не шуми, - проговорила она. – Если ты не против… Недолго, на сколько отпустишь.

- Все зависит исключительно от твоего расписания, драгоценный мой министр культуры, либо я пришлю к вам Лену, - мягко ответил он, а потом вытолкнул из себя: - Только обещай мне звонить почаще. И когда он соскучится – привези обратно. Или я сам примчусь.

- Да, конечно, - быстро закивала Полина. – Но Лену, наверное, попроси приехать.

- Не вопрос. Лёньк, - Стас повернул голову к сыну, уткнувшемуся мордашкой Полине в шею. – Дружище, бросай хлюпать носом. Давай, ты за главного. Веди себя хорошо, маму не обижай. Она девочка и фея. Их вообще нельзя обижать.

- Я взрослый! – пробухтел маленький Штофель, не отрываясь от матери.

- Я в курсе, - Стас снова сглотнул, не без труда. И глянул на прибалдевшего водилу: - Саша, Лёнькин чемодан тоже доставай. Поль, я вас в квартиру-то хоть подниму, да?

Она снова закивала, опасаясь, что, если заговорит, разревется пуще прежнего, как и Ленька.

Он и правда поднялся с ними на лифте. Занес в квартиру вещи. Поцеловал на прощанье сына. Полину тоже обнял. Спокойно и уверенно. Когда он принимал решения, его движения становились размеренными и четкими. Он будто бы задавал своему телу и своим мыслям алгоритм действий. И всего лишь следовал ему. Но это не значило, что чувства не прорывались. Как на пороге, когда уже выходил. Он обернулся, с неприкрытой нежностью взглянул на нее и коротко сказал:

- Не сходите с ума, ладно?

- Мы постараемся, - виновато улыбнулась Полина. – Ты не беспокойся, все будет хорошо.

- У тебя вариантов нет, - хмыкнул Стас. И ушел с глаз, навсегда оставшись в жизни. Другом.

А в это самое время по ее квартире бродил маленький мальчик, присматриваясь, оглядываясь, вступая в свои права – куда только слезы делись. И теперь уже она ходила за ним хвостиком, наблюдая, до тех пор, пока, остановившись посреди кухни, он не спросил звонким и удовлетворенным голосом:

- А что на ужин?

- А что ты хочешь? – чуть помешкав, спросила Полина, понимая, что ужинать им нечем. И затаила дыхание, с восторгом ожидая его ответа.

- Молоко и печенье! – постановил ребенок.

- Тогда – в магазин!