Шиворот-навыворот - Виктория Волкова

— Мне плевать на твое прошлое. Плевать на делишки твоего мужа. Я хочу только тебя, — Арман осекся, понимая, что опять говорит что-то не то. Он наткнулся на холодный колючий взгляд. Сама Лиля молчала, в одночасье став похожей на Снежную королеву.

— Я опять несу ересь, мон ами. Прости меня. Давай оставим эту тему и никогда не будем к ней возвращаться. Для меня ты выше любых подозрений. Я не отступлюсь от тебя. Может быть, у тебя получиться меня забыть…

— Нет, — словно раненная, вскрикнула Лиля и расплакалась. — Мне очень больно, Арман, от твоих слов, но что потом? Станешь стыдиться меня? Я не вынесу этого. Давай просто расстанемся. Ты забудешь меня, а я смогу связать свои чувства в узел…

— А зачем, mоn реtit сhаtоn? — скривился он словно от удара. — Я знаю, что русская душа обожает страдания. Но я предлагаю тебе мир и любовь. Мое уважение к тебе безгранично. — Арман обнял ее, осторожно поцеловал в макушку. — Иди ко мне, mоn реtit сhаtоn, мне уже плохо от нашей ссоры. Пожалуйста, не плачь, умоляю.

Она подняла глаза и увидела в ответном взгляде настоящую боль. Позволила себе положить руку ему на плечо. Арман, ласково убрав с ее лба маленькую прядку, аккуратно большим пальцем вытер слезинки, катившиеся по лицу любимой, ткнулся губами в тыльную сторону ладони, лежащей на его руке.

— Я готов принять тебя со всеми родственниками. Твои дети, естественно, будут жить с нами. Но кроме них ты можешь пригласить маман и сестру, если пожелаешь.

— Сестру не надо, — слабо улыбнулась Лиля и тут же добавила: — А маме я бы предложила жить вместе с нами. Дети будут скучать по ней.

На самом деле она нуждалась в Раисе Петровне, как в матери и как в педагоге. Кто еще сможет давать ее детям уроки русского? Лиля категорически возражала против того, чтобы Света и Мишка забыли язык или говорили с акцентом.

— Бери маман, Виктора, — согласился Арман. — Кого еще хочешь с собой взять для полного счастья? Можешь еще и экономку пригласить. Я согласен, лишь бы ты чувствовала себя счастливой, и чтобы твоя русская душа не томилась на чужбине.

— Ирине предложу, — пробормотала Лиля. — А у Витьки своя жизнь. Надеюсь, он хоть изредка сможет приезжать к нам.

— Твой великий друг детства вместе с нами отправится в Бордо и поселится в левом крыле моего замка. Хлоя сегодня выпросила разрешение на брак. Я дал согласие.

— Витя женится на Хлое? — удивилась Лиля.

— Скорее, это моя сестра берет в мужья Пахомова.

— Когда же они успели?

— Сам удивляюсь, — хмыкнул Арман, пожав плечами, и серьезно добавил: — Тут всего неделя осталась до отъезда. Нужно дать указания Эбенхайму по поводу эксгумации.

— Поговори с Витей, он все решит, — задумчиво заметила Лиля. Она рассеянно глянула на улицу и тут же, клюнув Армана в щеку, решительно высвободилась из его рук.

— Спасибо тебе, любовь моя, — кинула на ходу и поспешила из комнаты.

Де Анвиль, гадая, что могло так взволновать Лили, посмотрел в окно и увидел бредущую по дорожке заплаканную Свету. Его невеста, как истинная мать, бросилась к своему ребенку.

— Что случилось? — испуганно спросила Лиля, когда Света только переступила порог.

— Ланс говорил гадости про меня, — зарыдала дочка. — Он сказал, что я — грязная нищенка. При всем классе, и другие дети смеялись.

— Он просто дурак, — прошептала Лиля, обнимая Светку. — Негодяй и дурак.

— Хочешь, я ему морду набью? — осведомился Митяй, тут же появившись в дверном проеме. — Подкараулю около школы.

— Этого еще не хватало, — вскинулась Лиля. — Мало мы вчера времени провели в полиции.

Она увидела, как по лестнице неторопливо спускается Арман.

— Что произошло? — тревожно поинтересовался он, а узнав причину, сразу заявил: — Не плачь, Иветт, я сейчас же отправлю в школу Эбенхайма с жалобой. Подадим иск в суд. Никому не позволю обижать тебя.

— Что он говорит? — занервничала девочка. — Я ничего не поняла.

Лиля перевела, и дочка тут же рассмеялась.

— Не надо в суд, — вытирая кулаком слезы, попросила она.

— Правильно, лучше в морду, — авторитетно заявил Митяй и приставил кулак к собственной скуле.

— Нет, — шутя погрозил пальцем Арман. — Ни в коем случае. Только через суд. Эбенхайм оставит родителей Ланса в одних трусах. А уж по шее они ему дадут сами.

— Перестаньте, — невесело усмехнулась Лиля. — Бог с ним, с этим Лансом. Обычный подонок. Не стоит обращать на него внимания.

— Мы найдем тебе жениха, — весело заметил Арман. — Какого-нибудь герцога.

Лиле снова пришлось переводить.

— Тогда уж короля, — Митяй отлепился от двери и, проходя мимо Светки, тихо заметил: — Завтра покажешь мне этого придурка.

— Может, ее не пускать в эту школу? — предложил Арман. — Все равно мы через десять дней уезжаем.

— Мама, пожалуйста, — оценила идею Света. — Скоро Рождество.

— Не ходи, — согласилась Лиля. — Мы уезжаем в Аквитанию. А там будет новая школа.

— Да? — удивилась дочка. — Так скоро?

— У Армана накопились дела, а он не хочет расставаться с нами. Даже бабушку приглашает, — объяснила Лиля дочери, а затем перевела Арману. Он закивал, улыбаясь.

— Здорово, — задумчиво проговорила дочка и повернулась де Анвилю. — Спасибо вам. Терпеть не могу эту школу.

— Я завтра заеду, заберу документы, — тут же заверила Свету мать. — И оставлю жалобу. Учитель не имел права допускать прямых оскорблений.

— Нет, — остановил ее Арман. — Съездит кто-нибудь из конторы Эбенхайма. А я заранее составлю письмо для учредителей.

На следующий день сам Карл Эбенхайм прибыл в частную школу в центре Мюнхена. Он настоял ни личной встрече с директором.

— Я ничего не понимаю, — удивилась директриса, маленькая сухопарая дама. — Ланселот Штерн учится у нас с начальных классов. Очень хороший мальчик. Трудно поверить, что он мог так сказать. Девочка ничего не путает?

— Вы полагаете, что родственница де Анвиля лжет? — ехидно заметил Эбенхайм.

— Нет, я не это хотела сказать, — начала оправдываться директриса. — Мы понятия не имели, что в нашей школе учится представительница такой уважаемой семьи. Пару раз приезжала мать. Но она и словом не обмолвилась.

— Зато граф де Анвиль написал письмо учредителям. Он крайне недоволен.

— Но мы с радостью встретим фройляйн Цагерт завтра, — пролепетала директриса, понимая, что последует после. — И сами разберемся в ситуации. Я лично поговорю с ней и с Лансом. Возможно, они еще станут друзьями.

— Боюсь, это невозможно, — вздохнул Эбенхайм. — Граф категорически против, чтобы его родственница продолжала учиться в этих стенах. Слишком низкий уровень знаний и воспитания. И, к сожалению, мы, столкнувшись с таким вопиющим отношением к личности ребенка, не сможем рекомендовать ваше учебное учреждение своим клиентам. Увы, фрау.