Право на одиночество - Анна Шнайдер

Удивительное дело – теперь, когда сотрудникам нашего издательства точно было, о чём сплетничать, никто даже не думал этого делать. Хотя мы с Максимом приезжали на работу в одной машине, и уезжали тоже. Почему-то весь коллектив дружно нашёл нам оправдание («он просто подвозит коллегу»), чем окончательно меня поразил. Максим же просто хохотал, уверяя, что мы слишком хорошо притворяемся и поэтому никто ни о чём не догадался.

Но я бы так не сказала. И это, пожалуй, был единственный минус…

С той самой ночи я изменилась, и эти изменения мне не нравились. Мне становилось всё сложнее контролировать собственные желания. Когда Максим на совещании под столом начинал поглаживать мою коленку, у меня перехватывало дыхание. Когда он подходил ко мне близко и смотрел в глаза, я чувствовала, как слабеют ноги, а желудок совершает сальто-мортале вместе со всеми остальными внутренними органами. И услужливое воображение немедленно подбрасывало мне какую-нибудь из картинок, которые имели место быть прошлой ночью, и я нервно облизывала губы, пытаясь справиться с собственным сердцебиением и желанием немедленно запереться где-нибудь вместе с Громовым. А он, гад, прекрасно видел, как мне трудно, и только сильнее дразнил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Всё закончилось предсказуемо – мы сорвались.

В тот день я пол-утра провела с Максимом в кабинете, обсуждая несколько проектов редакции детской литературы, о которых нам предстояло рассказывать на ближайшем совещании. Мы пересматривали расчёты и выкладки отдела маркетинга по популярности подобных проектов среди покупателей и никак не могли прийти к единому решению.

В конце концов я, устав, заявила, что хочу есть, и встала со стула, прихватив со стола огромную папку с бумагами. Громов немедленно вскочил с места, подхватил папку и, нагнувшись, легко поцеловал меня в губы.

– Я тоже… хочу.

У меня немедленно перехватило дыхание, когда я заметила выражение его глаз.

– Только не есть.

И папка с грохотом полетела на пол. Максим целовал меня с жадностью, как будто не видел по крайней мере несколько недель, а я отвечала, непроизвольно подаваясь навстречу и закидывая на него одну ногу…

Опомнилась я, лёжа на диване с расстёгнутой блузкой и задранной юбкой. Сверкая на весь кабинет голой грудью, я смотрела, как тяжело дышащий Громов застёгивает штаны.

– О господи, – пробормотала я, закрывая глаза руками. Желание отхлынуло – и меня настиг стыд.

Я! Только что! Занималась… О-о-о!… На работе! Со своим начальником!

Да ещё и вот так, полуодетыми…

– Ой бли-ин, – всхлипнула я. Вопреки здравому смыслу, я продолжала держаться за голову, вместо того, чтобы пытаться прикрыть грудь или опустить юбку.

– Наташа, – Максим сел рядом и оторвал мои руки от головы, – объясни, пожалуйста, что с тобой происходит?

Мне стало ещё хуже, как только я заметила, с каким удовольствием он пялится на мой стриптиз. Поэтому я села, оправила юбку, застегнула блузку и только тогда, шмыгнув носом, ответила:

– Стыдно.

– Почему? – он снова взял меня за руку. – Пожалуйста, объясни мне, я хочу понять.

Я посмотрела на него со страданием.

– Что ты со мной сделал, Максим? Я никогда не была такой. И никогда не думала, что вообще могу быть. Я всегда была благоразумной и спокойной, могла управлять своими чувствами. Кажется, исполнилось твоё желание, потому что я абсолютно потеряла голову.

Он рассмеялся.

– Всё равно не понимаю, что тебя не устраивает.

– Не понимаешь? – я вздохнула. – Каждый раз, когда ты ко мне прикасаешься, у меня в голове вспыхивают неприличные картинки.

Смех Громова перешёл в откровенный хохот, и я надулась.

– Не обижайся, Наташ, просто если бы ты знала, какие у меня там бывают картинки! Мы же с тобой оба обладаем слишком хорошим воображением. Поэтому ты так и реагируешь – начинаешь представлять то, чего хочешь. Ты ведь так делаешь и в других случаях, например, когда голодна, представляешь еду. Просто тогда ты этого не замечаешь.

– Возможно, ты прав, но… Пожалуй, то, что было сегодня, – это чересчур… Я не могу так. На работе, полуодетые, как какие-то животные… Мне стыдно…

Несколько секунд Максим просто смотрел на меня. А потом обнял и погладил по волосам, успокаивая.

– Не нужно стыдиться своих чувств, родная.

Я вздрогнула, услышав это обращение – до сих пор Громов называл меня только Наташей.

– Не нужно стыдиться чувств. Ими нужно наслаждаться. Они касаются только нас с тобой, здесь больше никого нет, и поверь мне, я никогда в жизни не стану смеяться над тобой из-за твоих чувств или желаний.

– Дело не в тебе. Дело во мне.

Он приподнял моё лицо и легко поцеловал в губы, а потом ласково улыбнулся.

– Не нужно стыдиться самой себя, родная. Но, так уж и быть, обещаю, что больше не буду провоцировать тебя на работе.

– Честно-честно? – я обрадовалась.

– Клянусь своей треуголкой! – рассмеялся мой барон Мюнхгаузен.