Чудо. Вопреки судьбе - Ирина Анатольевна Пархоменко

я чувствую, что ты рядом, что ты здесь, и мне от этого становится легче. Правда! Даже не думай ничего такого! Я люблю тебя! — шепчет она, вкладывая в последнюю фразу всю магическую силу слова. Не переставая поражаться Злате, губ Ярослава коснулась легкая улыбка — даже не смотря на то, что ей пришлось пережить, Злата демонстрировала непоколебимую внутреннюю силу! Одна ее фраза, одно ее слово, интонация — и на сердце сразу же становится легче, спокойней, будто в душу проник светлый, согревающий лучик. А ведь еще только вчера ее жизнь была на грани! Злата находилась между небом и землей! От этих мыслей Ярослав четко ощутил, как по всему телу пробежал ледяной холод. В этот момент он еще больше начал осознавать насколько она ему дорога, и как сильно он боится ее потерять! Ему даже представить страшно, чем все это могло закончиться. Ярослав сейчас не видел Злату, но начал воспринимать ее совершенно по — новому! В ней было что — то особенное, неземное… Он был невероятно счастлив от того, что просто сейчас слышит ее родной голос, и испытывает неимоверное облегчение — наконец, все закончилось, и месяцы мучительных волнений уже позади. Они обе живы, и он безмерно благодарил Вселенную за это. В тоже время его охватило чувство благоговейного трепета и изумления от одной только мысли, что пройдет еще немножко времени, и он сможет взять на руки свою дочь, которую Злата подарила ему такой дорогой ценой! Это была самая прекрасная, самая глубокая эмоция, которая только могла быть.

— Солнышко, я тоже тебя очень люблю, и нашу девочку! — произносит он в растроганных чувствах. — С ней все будет хорошо! Она обязательно поправится. Ты веришь мне?

— Да. Я верю тебе. Спасибо, что ты есть у меня! — голос Златы наполнен искренней благодарностью и любовью. — Ярослав, послушай меня! — она тяжело вздыхает в трубку. — Ты, наверное, очень устал с дороги… Езжай уже домой, поешь, отдохни! К тому же, на улице холодно, а у тебя совсем недавно воспаление легких было! Сделай так, чтоб я не переживала за тебя. Иди, не стой на холоде! — настоятельно просит она. — Да и ко мне медсестра сейчас вот — вот вернется. Это реанимация, здесь все строго по часам.

— Да, конечно. Я сейчас ухожу. Ты только не волнуйся, ладно? Отдыхай, родная! — Ярослав понимал, что Злата устала, ей трудно говорить, и ее действительно лучше не задерживать. Злате нужно хорошо отдохнуть. К ней все равно не пускают, поэтому нет смысла торчать под окнами больницы. Да и ему нужно вернуться домой, успокоиться и привести в порядок свои мысли. Слишком много эмоций, от которых становилось трудно дышать! Закончив разговор со Златой, Ярослав еще несколько секунд неподвижно стоял на месте и с тоской смотрел на потухший экран, затем поправив на плече дорожную сумку неохотно пошагал в сторону остановки.

*****

В тот же вечер Кира с Антоном заехали к Злате домой, чтоб покормить кошку, проверить все ли в порядке, дождаться Ярослава, который вот — вот должен уже вернуться.

— Что — то он задерживается, — начинает беспокоиться Кира, поглядывая на часы. — Уже должен быть дома. Не надо было слушать Ярослава, а все же поехать и встретить его на вокзале. — подойдя к Антону, она садится рядом и устало роняет голову ему на плечо. — И ужин уже давно готов. Он, наверное, голодный с дороги.

— Может ему еще раз позвонить? — предлагает Антон.

— Пробовала уже. У него то занято, то вообще не отвечает. Ума не приложу где он может быть! Тем более, что он знает, что мы ждем его здесь — недоумевает Кира. Едва она успела это сказать, как в коридоре раздался шум входной двери

— Ярослав! Наконец — то! — с облегчением выдохнула Кира, выбежав в коридор. Забыв о своей обиде после их утреннего телефонного разговора, она подходит ближе к Ярославу и со всей душой обнимает его.

— Привет, ребят! — здоровается Ярослав тихим уставшим голосом. Поцеловав Киру в щечку, в знак приветствия он протягивает свою руку стоящему рядом Антону.

— Здоров, дружище! — Антон пожимает Ярославу руку и похлопывает его по спине. — Мы уже заждались тебя!

— Ты где был так долго? — взволновано спрашивает Кира. — Почему на звонки перестал отвечать?

— Я к Злате в больницу ездил, но мне так и не удалось ее увидеть, — с досадой произносит Ярослав, снимая свою куртку.

— Ярослав… — вздохнула Кира, глядя на него сочувственными глазами. — Я могла и догадаться, что ты поедешь туда… Я предупреждала тебя, что в отделение пока никого не пускают. Ты зря ездил.

— Но я должен был хотя бы попытаться! Я не мог просто так взять и с вокзала поехать сразу домой. Когда меня так и не пустили к Злате, я ей позвонил, — Ярослав задумчиво хмурится. Больше ничего не говоря, он направляется в гостиную, и Кира с Антоном следуют за ним. Ярослав садится на диван и, запрокинув голову назад, устало закрывает глаза.

— Что? — глаза Киры оживленно заблестели, а губ коснулась невольная улыбка. — Ты разговаривал со Златой?! — она садится рядом и нетерпеливо смотрит на Ярослава. — Нуу? Как она? А то я пробовала ей позвонить, но она так и не ответила.

— Ты спрашиваешь: «Как она?» — Ярослав резко открывает глаза и смотрит на Киру долгим пронзительным взглядом, от которого у нее мороз пробежал по спине. — А как она может быть, Кира? — его губы нервно подрагивают. — Вы здесь, рядом со мной, а она там одна! Даже ребенка на руки взять не может! Злата еще не видела малышку… Я совсем недолго разговаривал с ней. Она устала, ей еще очень тяжело и больно. Но при этом она еще и меня успокаивает и волнуется обо мне!

— А как ты хотел, дружище? — вздыхает Антон, располагаясь в кресле. — Она же только после операции. Конечно, что ей еще тяжело будет. Она у тебя, реально, держится молодцом!

— Я как — то только представлю, что ей пришлось пережить… Господи! Как я мог оставить ее одну! — Ярослав снова запрокидывает голову на спинку дивана и прикрывает лицо ладонями. — Мне не надо было уезжать!

— Ярослав, успокойся, пожалуйста! — видя как градус эмоций Ярослава повышается до опасной отметки, Кира осторожно касается его руки. — Ну что ты?

— «Успокойся»?! — срывается Ярослав, не сдерживая своих эмоций, которые просто разрывали его изнутри. — Я чуть не потерял самих дорогих мне женщин — любимую и свою дочь! И ты мне говоришь: «Успокойся»?! Ты когда нибудь теряла двух самих родных людей в