Слезы счастья - Льюис Сьюзен

Теперь Дэвид понимал, что многие мысли не нуждались в словах, только в восприятии и чувстве. Например, он знал, где стоит и что погода холодная, а земля под ногами влажная. Ему не нужно было проговаривать это про себя, он просто знал это. Оперирование инстинктами в противовес мыслям было естественным процессом, который не требовал ни решений, ни объяснений. Это просто существовало и напоминало ему, что он еще осознает, еще функционирует, еще живет. Наблюдая материальный мир, Дэвид понимал, что для него и для всех он существует только в их собственных умах, потому что, если бы органы чувств не могли впитывать и оценивать его и если бы никому не хватало ума любоваться им, бояться его или заботиться о нем, его бы все равно что не было. Каким был бы мир без деревьев и полей, без неба, солнца, моря и звезд? Время перестанет иметь значение, когда он утратит способность определять его по часам, но что это изменит в его мыслях?..

Его мозг усыхал, память откатывала волной от берега, чтобы никогда уже не вернуться. Теперь он начал понимать то, о чем никогда не задумывался раньше. Оказывается, жизнь возможна только благодаря части мозга, которую называют памятью. Там все хранилось и всплывало в сознании, когда глаза видели что-то или кого-то знакомого. Если это был человек, предмет или событие, с которым он никогда не сталкивался раньше, он опирался на знания других людей, которые хранились у них в памяти, объяснял себе это новое и прятал его в памяти у себя. То же самое происходило с явлениями, которые он воспринимал слухом, обонянием или на ощупь. Все нужно было запоминать, иначе ничего не существовало. Если он не сможет извлекать из памяти выученные слова, то лишится языка; если он не вспомнит, как ходить, то не сдвинется с места; если забудет, как чувствовать, то станет никем.

Он считал, что большую часть дней и большую часть каждого дня пребывает в здравом рассудке. Лиза уверяла, что так оно и есть, и он верил, потому что у него не было причин в ней сомневаться. Однако в его сознании происходили сдвиги, когда он терял ощущение времени или не мог сразу вспомнить, где находится. Сколько длились эти провалы? Куда именно он шел, когда они случались? В эти моменты в его мозгу и происходил удар? Адекватное восприятие реальности покидало его, утекало, как песок сквозь пальцы. Что будет, когда реальности не останется совсем? Галлюцинации? Смятение? Хаос?

— Папа? Что ты там делаешь, пап?

Обернувшись, Дэвид увидел Розалинд, шагавшую к нему через весь сад и выглядевшую очень мило в темно-розовом шерстяном пальто и шарфике. Он приклеил к губам улыбку и раскрыл объятия. В детстве она с разбега бросалась в них и он подбрасывал ее так высоко, что она визжала, смеялась и изо всех сил цеплялась за его лицо.

— Когда-то ты выкручивала мне нос, — проговорил он, обнимая дочь.

— Что я делала? — переспросила Розалинд, целуя его в щеку. — Где Лоуренс? Ты забрал его из школы?

Перед Дэвидом раскинулся пустырь без единого камня, который нужно было превратить в слово.

— Ах, вот он, — сказала Розалинд, заметив мальчика на лугу. — Не позволяй ему подходить так близко к озеру, если не спускаешься туда вместе с ним. Что, если мяч залетит в воду? Лоуренс! — крикнула она. — Иди к нам, пора пить чай.

Услышав ее голос, Люси рванула к саду, оставив Лоуренса забирать мяч оттуда, куда тот приземлился в последний раз.

— И долго вы, ребята, гуляете? — сердито спросила Розалинд, пытаясь унять энтузиазм Люси и при этом ласково трепля ее за ушами. — Замерзли, наверное? У меня вот зуб на зуб не попадает.

— Ты всего-навсего девчонка, — поддразнил Дэвид. — А мы, мужчины, не чувствуем холода, правда, Лоуренс?

— Да, — согласился мальчик. — Мы стойкие и сильные, и даже если температура опустится до абсолютного нуля, что является ее минимальным пределом, мы выдержим.

— А чему равняется абсолютный нуль? — спросил Дэвид, дождавшись Лоуренса и зашагав с ним к дому.

— Минус двести семьдесят три целых и пятнадцать сотых градуса, — без запинки ответил Лоуренс. — Мам, можно у нас на чай будет пицца и кока-кола?

— Нет, у нас сегодня картофельная запеканка с мясом и каждому по маленькой порции яблочного крамбла[37].

— По большой! — потребовал Лоуренс. — Ты будешь пить с нами чай? — спросил он у Дэвида.

— Я надеялся остаться, если, конечно, на меня хватит, — ответил Дэвид.

— Разумеется, хватит, — бросила Розалинд через плечо. — Даже не сомневайся.

— Можно дать Люси запеканки? — спросил Лоуренс. — Она ее любит.

— Ты говоришь так обо всем, кроме ее нормального корма, и то только потому, подозреваю, что не можешь лакомиться им вместе с ней.

— А вот и могу, могу. Она поделится со мной, если я захочу. Гарри Кларк говорит, если долго тереть собаке живот, у нее будут щенки, но это неправда, да?

Розалинд бросила хмурый взгляд на отца. Для ее ушей это звучало как очередная попытка других детей подразнить Лоуренса.

— Нет, неправда, — весело ответил Дэвид. — Но можешь сказать Гарри Кларку, что, если он хочет потереть Люси живот и проверить, она нисколько не будет возражать.

— Тебе надо делать уроки? — спросила Розалинд, развязывая шарф и расстегивая пальто.

— Математику и историю. Мы учим римские цифры и римских императоров... Августа, Тиберия, Калигулу...

— Хорошо, хорошо, выпей сок и давай наверх. Чай будет готов через час.

— Можно, я покажу тебе домашнюю работу, когда закончу? — спросил Дэвида Лоуренс.

— Как же иначе? — отозвался Дэвид.

Розалинд понесла их пальто в кладовку, а Дэвид поставил чайник и стал просматривать блокнот, пока она прослушивала сообщения на автоответчике.

— О, папа, опять с тобой эта штука, — пожаловалась она, заметив книжечку, прежде чем Дэвид успел ее спрятать.

— Если бы я не взял ее с собой, то мог бы не спросить у тебя...

— Если ты о Джерри, пожалуйста, ничего не говори, — перебила она. — Я неделю с ним не разговаривала, но уверена, он не передумал насчет того, что хочет разводиться.

Дэвид медленно кивнул, понимая, что Розалинд, вероятно, уже рассказывала ему об этом.

— А чего хочешь ты? — осторожно спросил он.

Розалинд вздохнула и неопределенно покачала головой.

— Пожалуй, нет смысла за него цепляться, как думаешь? — проговорила она. — В какой-то степени я жалею, что он не ушел, когда я только узнала о его романе. Решись он сразу, сейчас бы я, наверное, уже жила спокойно. Как бы там ни было, я не хочу об этом говорить. Это по-прежнему расстраивает меня, а Джерри того не стоит. Расскажи о себе, чем ты занимался все время, пока мы не виделись.

— Я...