Приключения воздухоплавателя Редькина - Леонид Яковлевич Треер

Треер Леонид Яковлевич

Приключения воздухоплавателя Редькина

Глава первая

в которой автор становится обладателем бесценной тетради и обязуется писать правду и только правду

Каждый, кто приезжает в наш город, спешит в микрорайон Гуси-Лебеди, на улицу Мушкетеров. Сразу за булочной можно увидеть девятиэтажный дом № 7. Внешне он ничем не отличается от соседних зданий. Но именно в этом доме проживает человек, давший пищу для всевозможных слухов, в том числе и нелепых. Находчивость и бесстрашие его поражают даже специалистов, занимающихся теорией геройства.

Желающие могут увидеть его ежедневно в тринадцать ноль-ноль. В это время из подъезда № 3 выходит мальчик в пионерском галстуке. Копна рыжих волос горит на его голове. Прохожие останавливаются, и восхищенный шепот: «Редькин!» — провожает его до самой школы.

Известность его и популярность столь велики, что даже затмили славу хоккеиста Урывкина, лучшего бомбардира девятой зоны шестой подгруппы третьей лиги. Согласитесь, уважаемый читатель, что не так уж много на земле героев, которые в тринадцать лет были бы так знамениты.

Мне повезло: я живу в одном доме с Колей Редькиным. Более того в одном подъезде. И, что особенно приятно, мы с ним соседи по лестничной площадке.

Слава не испортила Колю. Он остался таким же скромным человеком, каким был год назад, до своего знаменитого путешествия. Мы часто прогуливались с ним по бульвару, рассуждая о космических полетах, строении Вселенной и о будущем футбола. Он ставил меня в тупик своими неожиданными решениями и удивлял глубокими мыслями.

Сейчас мы стали встречаться реже. Редькин очень занят. Ему приходится часто выступать на заводах, в институтах и в школах, отвечать на сотни писем.

Однажды, вернувшись из длительной командировки, я обнаружил в почтовом ящике записку следующего содержания:

«Дети капитана Гранта. 115, 20, 7 — 58, 13, 37 — 201, 3, 14 — 19, 29, 40 — 67, 10, 18 — 314, 45, 23 — 143, 54, 32 — 91…»

Я сразу догадался, кто автор записки. Это был любимый шифр Коли Редькина. Из каждых трех чисел первое означало номер страницы, второе номер строки, третье номер буквы. Я достал с полки, книгу Жюля Верна, нашел указанные буквы и, сложив их, прочел:

«В полночь у беседки. Очень нада»[1].

Мне показалось странным, что Коля назначил тайную встречу, вместо того, чтобы зайти ко мне и поговорить. Вероятно, ему нужно было сообщить, что-то очень важное.

В двенадцать часов ночи я вышел во двор. Безлунная темная ночь окутала землю. В беседке никого не было. Ветер шевелил белые простыни, которые сушились на веревке. Это было похоже на танец привидений. Вдруг одно из привидений двинулось ко мне и тихо сказало:

— Здравствуйте, Леонид Яковлевич!

Мне стало жутко. Белое покрывало медленно опало, как при открытии памятника, и я увидел Редькина. Он взял меня за руку и повел в беседку.

Мы сели за стол и несколько минут молчали.

— Вы если я не ошибаюсь, редактор стенгазеты? — спросил Коля

Я кивнул.

Редькин положил да стол толстую тетрадь в клеенчатой обложке.

— Это дневник, который я вел, во время путешествия, — сказал он, — его не читал никто!

Я с уважением смотрел на тетрадь. Бесценная рукопись лежала передо мной, и я еле удержался, чтобы не схватить ее.

— Каждый день я получаю сотни писем, — продолжал Коля, — и в каждом письме одни и те же слова: «…Ваш долг — написать книгу о своих приключениях!» Я пробовал…

— И что же? — спросил я.

Он вздохнул.

— У каждого героя есть ахиллесова пята. Редькин не был исключением. Он очень много читал и прекрасно излагал мысли вслух, но когда дело доходило до бумаги, мой друг становился беспомощным.

— Внимание, — прошептал Коля, — кто-то идет.

Раздались шаркающие шаги. Из подъезда вышла старуха. Я узнал в ней Василису Ивановну Барабасову. Василиса Ивановна достала трубку, набила ее табаком и стала курить. Затем она выбила трубку о каблук, оглянулась и проскакала на одной ноге по асфальту, где мелом были нарисованы классы. Позанимавшись гантелями, Барабасова свистнула. Тотчас примчался ее пушистый кот, и они важно удалились домой.

— Продолжим наш разговор, — сказал Редькин. — Я дам вам прочесть дневник, но при этом ставлю два условия. Во-первых, вы должны будете написать книгу об этом путешествии!

Я опешил, услышав Колино предложение. С одной стороны, такая честь льстила моему самолюбию. Но, с другой, стороны, я боялся, смогу ли описать столь замечательное путешествие.

— Это совсем нетрудно, — успокоил меня Коля, — если учесть второе условие. В книге должны быть только те факты, о которых говорится в дневнике.

— А если у меня не получится? — поинтересовался я.

— Получится! — твердо сказал Редькин. — Я верю в вас!

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться, и тетрадь перешла в мои руки. Под коричневой обложкой бурлила жизнь, полная далеких странствий, погонь, выстрелов, поражений и побед.

Мы уже собрались выйти из беседки, как вдруг опять услышали, чьи-то шаги. Во дворе появился Эдисон Назарович Лыбзиков, механик из восьмой квартиры. По пожарной лестнице он поднялся на крышу и стал надевать на руки громадные крылья. В это время из-за туч выползла луна и осветила Лыбзикова. Он стоял на краю крыши, шевеля крыльями, как молодой орел перед первым полетом. Мы затаили дыхание, и в это время Эдисон Назарович полетел. Вернее, начал падать. Падал он очень быстро и через несколько секунд с глухим стуком шлепнулся в детскую яму с песком. Некоторое время он лежал неподвижно, затем поднялся, вздохнул и побрел домой, волоча за собой крылья.

Мы дождались, пока все стихнет, и разошлись по своим квартирам. Всю ночь я читал дневник Коли Редькина, не в силах оторваться от захватывающих событий. Некоторые из них казались