В стране перепутанных сказок - Виктор Биллевич

Молодому детскому писателю Тутукину не работалось.

Ещё зимой он задумал написать интересную повесть для детей, но до сих пор никак не мог начать — не давалась ему первая фраза, хоть тресни.

Он, допустим, писал:

«СТОЯЛ ЖАРКИЙ ЗИМНИЙ МОРОЗНЫЙ ДЕНЁК».

И что-то в этой фразе Тутукину сразу не нравилось. Какая-то она была длинная и рыхлая. Для начала такая фраза явно не годилась.

Тогда Тутукин комкал бумагу, бросал её в корзину под столом и начинал ходить по комнате, выдумывая новую первую фразу.

Через час он писал на листочке:

«ОДНАЖДЫ В СТУДЁНУЮ ЗИМНЮЮ ПОРУ Я ИЗ ЛЕСУ ВЫШЕЛ. БЫЛ СИЛЬНЫЙ МОРОЗ».

Так гораздо лучше. Но опять что-то смущало Тутукина. Почему это он вышел из леса в студёную зимнюю пору? Что он там делал, в лесу? Непонятно. И потом, если он вышел в студёную зимнюю пору из этого самого леса, то зачем писать, что был сильный мороз. Это же и так понятно. Он представил себе, как выходит из зимнего леса, окоченевший от холода, с носа сосулька свисает, а перед ним никого. Только бесконечное белое заснеженное поле до горизонта и пронизывающий ветер…

«Ну, и что я дальше буду писать? — подумал Тутукин. — Вокруг ни души. Никакого развития. Вот если бы навстречу шла лошадка, везущая хворосту воз… Но это уже вроде было у кого-то. Нет, так тоже не годится».

И очередной скомканный листок летел в корзину под письменным столом.

За всю зиму он так и не смог написать ни строчки.

Была тайная надежда на лето, когда можно будет сидеть на даче в посёлке Средние Кукуши.

«Летом всё-таки лучше, — думал писатель Тутукин. — Тепло, природа вокруг, птички поют, можно думать сколько угодно. Летом обязательно получится. Обязательно».

И вот сейчас, сидя на даче, Тутукин снова мучился от творческого бессилия. Это бессилие усугублялось неимоверной жарой.

Чего только Тутукин не предпринимал: он пытался писать за столом во дворе, за столом в комнате, под столом на веранде, в корзине с яблоками на чердаке; лёжа в гамаке на спине, на боку, на животе; в кустах смородины и в лодке на озере. Он менял ручки и цвет пасты, закатывал глаза и тёр виски — первая фраза не шла, хоть лопни! Всё, что рождалось в голове у Тутукина, казалось ему скучным, вялым и недостойным его пера..

Кроме того, Тутукина всё время что-то отвлекало.

Задумается он, например, и машинально начинает колупать краску на скамейке. Да так увлечётся, что пока всю краску не сколупнет — не успокоится. Недавно нитку на тренировочных штанах заметил, задумавшись, тянул, тянул, несколько часов тянул, пока в одних трусах не остался, с клубком ниток в руках.

Очень он был несобранный человек, этот Тутукин.

Вот и сейчас он неожиданно заметил, как по зеркалу неторопливо ползёт муха. Тутукин сложил газету трубочкой и подошёл к зеркалу.

Из зеркала на него смотрел худощавый парень. Короткий ёжик волос, слегка оттопыренные уши. И удивление в глазах.

«Ну какой я писатель! — подумал Тутукин. — Разве так писатель должен выглядеть? Писатель должен быть с большой окладистой бородой, как Лев Николаевич Толстой. Или, на худой конец, с длинными волосами, как Николай Васильевич Гоголь. А это что?»

Он провёл рукой по голове и скорчил гримасу.

Потом размахнулся и прихлопнул муху, которая явно потеряла бдительность.

Это сколько же вокруг мух развелось! Ужас, сколько! Тутукин стал бить вредных разносчиков заразы налево и направо.

Сначала он перебил всех мух в комнате, потом на веранде, вошёл в раж и, выйдя на улицу, перебил всех мух во дворе.

К вечеру все мухи Средних Кукушей были уничтожены!

Последнюю жирную муху он убил прямо на столе председателя поселкового совета Чмутина ЧТЗ Ивановича.

— Шесть тысяч восемьсот пятьдесят две! — подвёл итог Тутукин и щелчком смахнул муху на пол. — Победа!

— Напрасный труд, — сказал ЧТЗ Иванович. — Всех мух уничтожить всё равно не удастся. Это невозможно. Кроме того, вы, уважаемый, грубо нарушаете экологическую среду нашего обитания. Муха, она ведь не только разносчик всякой заразы — она есть продукт питания птиц и всяких мухоедов. Если не будет мух, птицы попадают замертво от голода, вредители полей почувствуют свою безнаказанность и начнётся такое! В своё время в Китае все люди вышли на улицы с барабанами и трещётками, надеясь таким образом избавиться от воробьёв. Они не давали им сесть ни на минутку, шумели, стучали и трещали так, что воробьи, обессилев, падали на землю или умирали прямо в воздухе от разрыва сердца. И что же?

— И что же? — спросил Тутукин.

— А то же, — продолжил ЧТЗ Иванович. — Тем самым они нарушили это самое экологическое равновесие в природе, и в тот год у них вышел скандальный неурожай. Арбузы у них выросли размером с крыжовник, яблоки размером с черешню, а рис, который они просто обожают, был похож на манку. И всё это привело в Китае к чему?

— К чему? — спросил Тутукин.

— К культурной революции! — сказал ЧТЗ Иванович и зачем-то постучал пальцем по столу.

Вы спросите, откуда у председателя поселкового совета Чмутина было такое странное имя — ЧТЗ? А очень просто. Когда будущий ЧТЗ Иванович родился, было модно давать детям имена, связанные с революцией и достижениями Советской власти. Девочек называли Октябринами в честь Великого Октября, мальчиков Виленами в честь вождя пролетариата В.И.Ленина.

Родители юного Чмутина, пользуясь тем, что младенец протестовать вряд ли сможет, назвали мальчика, как им показалось, очень оригинально — в честь Челябинского тракторного завода — ЧТЗ.

Имя Чмутина у всех вызывало недоумение, но постепенно люди как-то привыкли, смирились и даже находили в этом определённую прелесть. В школе, например, у Чмутина была кличка «Трактор».

Он и вправду чем-то напоминал трактор: нос мясистый и крупный, на носу — круглые, как фары, очки. И дымящаяся трубка во рту.

ЧТЗ Иванович был очень умный и рассудительный мужчина, по любому поводу у него было своё мнение. Он любил давать дельные советы и всегда получал от этого удовольствие. Одним словом, именно такой человек и должен был быть председателем поселкового совета Средних Кукушей.

— Вы бы, уважаемый, чем мух гонять, сделали какое- нибудь общественно полезное дело, — сказал ЧТЗ Иванович. — Например, починили бы ограду у своей дачи.

— Я, прошу прощения, ЧТЗ Иванович, писатель, а не заборостроитель! — гордо ответил Тутукин.