Ной Морсвод убежал - Джон Бойн

– Ой, я совсем не хотел его обижать, – сказал Ной, не знавший, что обо всем этом и думать. – Просто он так смешно урчал, вот и все.

– А, но это потому, что настало время обеда, – ответил старик и радостно хлопнул в ладоши. – Он мне об этом напоминает, притворяясь, что урчит у него в животе. Это у него такая шутка. Русские – большие весельчаки, не находишь?

– Но у часов же нет животов, – озадаченно заметил Ной.

– Правда?

– Нету. У часов есть маятники или балансиры. А еще бывает такая штука, называется генератор, – она вибрирует, и от нее все часы идут правильно. Мне на последний день рождения дядя Тедди подарил конструктор «Собери себе часы за сутки». Я их две недели собирал.

– Неужели? И как получилось?

– Не очень. Верное время они показывают только два раза в сутки, а иногда – еще реже.

– Понятно, – сказал старик. – Но ты все равно, по-моему, очень много о них знаешь.

– Мне просто нравится все научное, – объяснил Ной. – Однажды я, наверное, стану астрономом. Я присматриваюсь к этой профессии и еще нескольким.

– Ну, тогда мне придется поверить тебе на слово, – сказал старик. – Я всегда считал, что это у него в животе, но, вероятно, ошибался. Как бы там ни было, пора обедать.

– А мне показалось, вы уже пообедали, – сказал Ной. Он чуточку приободрился от разговоров о еде. Не ел Ной уже так давно, что опасался, не упадет ли вообще в обморок.

– Я просто перекусил, только и всего, – ответил старик. – У меня курица оставалась. И салат. И несколько колбасок – они бы испортились, если б я их сегодня не съел. И бутерброд с сыром. А потом ломтик торта, чтобы сахаром заправиться. Плотной едой такое и назвать нельзя. В общем, я полагаю, ты сам-то голоден, нет? Рано же небось из дому ушел.

– А откуда вы знаете? – спросил Ной.

– Так это видно по твоим ботинкам, разумеется, – ответил старик.

– По ботинкам? – И Ной посмотрел вниз, но ничего необычайного у себя на ногах не заметил. – Как вы видите по ботинкам, во сколько я ушел из дому?

– Посмотри на подметки, – сказал старик. – Они еще влажные, и к ним пристали травинки, – хотя уже подсыхают и остаются у меня на полу. Это значит, что ты ходил по траве вскоре после того, как на нее пала роса.

– А, – сказал в ответ Ной, поразмыслив. – Конечно. Об этом я не подумал.

– Когда сносишь столько башмаков, сколько я, поневоле начнешь интересоваться чужой обувью, – сказал старик. – Это у меня просто такой пунктик, вот и все. Безвредный, я надеюсь. В общем, коли так, ты бы, вероятно, не отказался что-нибудь съесть? Еды у меня немного, но…

– Я бы очень хотел, – быстро ответил Ной и весь просиял. – Весь день ничего не ел.

– Правда? А дома тебя разве не кормят?

– Кормят, – сказал мальчик, немного помявшись. – Да вот только вся штука в том, что я ушел оттуда до завтрака.

– И зачем же?

– Ну, дома ничего не было, – ответил Ной. И соврал.

Старик посмотрел на Ноя так, будто ни единому слову не поверил, и у мальчика по щекам пополз румянец. Ной отвернулся и перехватил взгляд одной марионетки на стене. Та немедленно сама перестала на него смотреть, как будто вид мальчика, говорящего неправду до обеда, ей противен.

– Ну, если ты проголодался, – наконец произнес старик, – полагаю, мне лучше тебя накормить. Пойдем-ка со мной наверх. Там мы наверняка найдем такое, что тебе придется по душе.

И он направился в угол лавки, вытянув перед собой правую руку. В тот же миг на стене образовалась ручка, старик повернул ее, и отворилась дверь на лестницу вверх. У Ноя от удивления открылся рот – мальчик был уверен, что еще секунду назад никакой двери там не было, – и он перевел взгляд с нее на старика, потом опять посмотрел на дверь, потом опять на старика и опять на дверь. Вообще-то он бы и дальше так смотрел то на одного, то на другую, покуда старик не положил конец этому безумию.

– Ну? – спросил он, обернувшись. – Ты идешь или нет?

Ной помедлил всего лишь миг. Сколько он себя помнил, ему твердили, что лишь очень глупые мальчики заходят в чужие коридоры с незнакомыми людьми, особенно если никто не знает, что они тут. Папа всегда ему говорил, что мир – очень опасное место для жизни, хотя мама утверждала, что не стоит пугать мальчика, ему достаточно просто помнить, что не все приятные на вид люди действительно приятны.

– По-моему, ты сомневаешься, – тихо произнес старик, словно прочел мысли Ноя. – И правильно. Но я тебя уверяю, беспокоиться тут не о чем. Даже из-за того, как я готовлю, волноваться не нужно. Когда я был моложе, я много раз мимоходом бывал в Париже и многому научился у одного из величайших поваров своего времени. Осмелюсь утверждать, омлет я делаю наравне с лучшими.

Ной так и не понял до конца, правильно он поступает или нет, но в животе у него урчало так же, как и в часах, а те воззрились на него, словно замышляли недоброе, и нетерпеливо постукивали ножкой по прилавку. Голод оказался сильнее – Ной быстро кивнул и поспешил к старику и вслед за ним в открытую дверь.

А за нею он оказался у подножия очень узкой лестницы. Как и все марионетки в лавке, ступеньки и стены здесь были деревянные. По перилам тянулась причудливая резьба, и Ной потрогал ее. Желобки приятно легли под пальцы. Они были очень ровные, как будто их тщательно вырезали, а потом сгладили рубанком, чтобы не осталось случайных заноз. К удивлению Ноя, лестница вела не прямо вверх, как это было у него дома, а шла кругами, поэтому старика впереди Ной не увидел – тот уже свернул. Видеть друг друга они вообще могли, только если их разделяло не больше пары ступенек.

Они лезли и лезли наверх, круг за кругом, еще и еще, пока Ною не стало интересно, на какую высоту они уже забрались. Снаружи казалось, что над самой лавкой всего один этаж, не больше. Но лестница тянулась просто бесконечно.

– Какая до ужаса длинная лестница, – произнес Ной, и голос его задрожал: мальчик пытался перевести дух. – Вы не устаете ходить по ней вверх и вниз каждый день?

– Устаю, разумеется, больше, чем раньше, – признался старик. – Конечно, когда я был моложе, я бегал вверх и вниз по этой лестнице по тысяче раз в день даже не задумываясь. А теперь все иначе. У меня на все уходит больше времени. Здесь вообще-то двести девяносто шесть ступенек. Или двести девяносто четыре. Ровно столько же, сколько в падающей Пизанской башне. Не знаю, считал ли ты.

– Не считал, – ответил Ной. – Но сколько же их, двести девяносто шесть или двести девяносто четыре?

– Вообще-то и столько, и столько, – сказал старик. – У лестницы, смотрящей на север, на две ступеньки меньше, чем у лестницы, смотрящей на юг, поэтому на самом деле все зависит от того, с какой стороны подходить. Ты же бывал в Италии, я полагаю?

– Ой, нет, – покачал головой Ной. – Нет, я вообще нигде не бывал. Дальше, чем сюда, я никуда от дома раньше не уходил.