Многоножка - Вячеслав Береснев

— Почти досняли! — раздаётся крик сквозь толщу воды. — Последние дубли остались!

Каким-то образом Тамара понимает, что столкнулась со стеклом объектива. Бьёт с плеча, пытаясь разбить его. Из треснувшего стекла выпирают осколки. Думает предупредить ребят — но Ромка окончательно исчезает из виду в тёмной глубине. Тамара в последний раз прикасается к растрескавшемуся стеклу — и руку обжигает боль от порезов. Чья-то ладонь ложится к ней на плечо и тянет назад. Тамара оборачивается, видя, что ладонь принадлежит жуткому симбиозу Ромки и Даши Швецовой. Жуткому — и в то же время какому-то правильному.

— Вот ты и проснулась, — шепчет ей незнакомый человек из двух знакомых.

…Тамара открыла глаза.

«Вот я и проснулась».

34. «Всего лишь»

— Я устал!.. Хочу покинуть своё бренное тело. Кто-нибудь, нажмите на кнопку…

— На какую? На сонную артерию?

Зайдя в актовый зал после уроков, Даша Швецова, пребывающая не в настроении, неожиданно никого не обнаружила.

Обычно члены театрального кружка были довольно пунктуальны. Но время уже подходило, а сидела здесь одна только Лида, лениво жующая жвачку и листающая ленту в телефоне. Сидя на креслах третьего ряда, она закинула ноги на спинку впереди стоящих кресел — вольность, которую редко кто себе позволял. И уж точно не глава клуба.

— Эм, — сказала Даша громко. — А где все?

Лида перевела на неё ленивый взгляд.

— Не пришли.

Она медленно надула голубоватый жвачный пузырь. Он лопнул, и она сжевала его обратно. Даша машинально подумала, что это выглядит отталкивающе, а потом вспомнила, что сама так делала.

— Почему? — сняв сумку с плеча, Даша поставила её на крайнее кресло. — Какой-то выходной или что?

Стянув ноги вниз, Лида сунула телефон в джинсы, поднялась и пошла к ней сквозь ряд.

— Они устроили тебе бойкот.

Сперва Даша подумала, что неправильно расслышала.

— Чего?.. В смысле?

Лида сделала следующее: подойдя к ней, она с деланным видом достала телефон, изобразив измученное лицо. Что-то пролистала.

— Аня Демехина, неделю назад, — принялась читать она с экрана. — «Швецова мымра, смотрит так, будто я враг народа. Стрёмно». Надя Антошина, неделю назад: «Я бы пошла в кружок, но там эта дура занимается… нет, спасибо, кек». Дима Хамитов, пять дней назад: «Бесит она меня, глаза пучит так, что стрёмно». Саша Казанцев, четыре дня назад: «За что она на меня наорала? Что я ей сделал? Нахер ваш кружок, если там такие дебилы, как Швецова, обитают». Антон Сорокин из пятого класса: «Хотел записаться в театральный, но девчонка с чёрными волосами сказала, чтобы я катился лесом»…

Лида подняла глаза.

— Мне дальше продолжать?

Даша молчала, глядя на неё стеклянными глазами. Только одно имя из перечисленных она знала: Сашу Казанцева, который приходил иногда в их клуб, и на днях её чем-то разозлил, что она не вытерпела и обозвала его мудаком. Но… кто были остальные?

— Чего гонишь… — слабо сказала она. — Кто это вообще?

— Это люди, которые тебя ненавидят, ясно?! — сказала Лида. — Никто видеть тебя здесь не хочет! Всех от тебя тошнит! Знаешь, мне уже плевать, что твоя… мама, — с усилием произнесла она, видимо, побоявшись подобрать другое слово, — сделает с театральным кружком. Плевать! Потому что хуже, чем ты, она с ним точно не сделает! Ты больше не в клубе, Даша. Убирайся.

У Даши задрожали губы. Закусив их, она взяла свою сумку.

— Да пошла ты, — бросила Лиде, развернувшись, и вышла из зала, оглушительно хлопнув дверью.

…Стоя над раковиной в туалете, Даша смотрела на себя в зеркало и с ужасом понимала, что перестаралась. Все попытки не допустить новых людей в клуб, чтобы удержать место, обернулись против неё, и теперь её ненавидели даже незнакомые ей люди.

— Мне плевать! — тушь размазывалась по лицу. — Какой-то… сраный театр! Нужен он мне! Мне там вообще не нравилось!..

Она вытерла глаз, тяжело вздохнув и опёршись руками на раковину. Включила воду, умыв лицо. Тяжело шмыгнув, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Из зеркала на неё смотрело утомлённое безрадостное лицо с опухшими, покрасневшими глазами, с бледными щеками и потрескавшимися от весны губами. Где-то в сумке должна была быть увлажняющая помада…

Открыв сумку, Даша начала запустила в неё руку в поисках помады, но наткнулась на какой-то свёрток. Выудив его на свет, Даша узнала в нём подарок от Многоножки. Вспомнила их недавнюю встречу в коридоре.

«Что бы тогда сделал Артур на моём месте…»

Оказавшееся внутри «нечто» было засохшим, холодным и немного тягучим, а вкус выдавал в нём кетчуп, майонез и огурцы. И что-то ещё… Может, яйцо? Невольно, Даша отметила, что на вкус это подобие бургера вполне неплохо.

Неизвестно, как бы поступил Артур, оказавшись на её месте. Даша никогда не умела принимать направленное к ней добро, и только злилась, если оказывалась в таких ситуациях. Но у Многоножки явно не было злого умысла по отношению к ней…

Сердце сжалось. Даша выбросила остатки бумаги и салфеток в урну.

— Как же вы, балбесы, раздражаете…

* * *

— О, Тамарка! — с порога сказала Ксюха, стоило Тамаре только войти в клуб. — Как раз тебя не хватает!..

По клубу разносился вкусный запах какой-то выпечки, и от него аж слюнки текли. Но Тамаре было не до того: молча переодевшись, она прошла и села поодаль от остальных. Ребята смотрели на неё как минимум заинтересованно: обычно Тамара сразу присоединялась к компании, а тут вдруг не спешила.

— Не в настроении? — громко спросил её Серёжа. — Нюрина бабушка пирожков с клубникой испекла, ты попробуй! А то Ксюха все съест!

Сидя и глядя перед собой мрачным взглядом, Тамара буркнула:

— Не хочу. Сами жрите.

Ребята затихли, переглядываясь. В первый раз за всё время они видели Тамару такой — а они уже повидали её всякой.

Тамаре самой было противно говорить с ребятами таким тоном, и появляться в клубе в таком настроении. Но она твёрдо внушила себе, что должна быть злой, чтобы зло, которое она задумала, удалось полностью. Пусть это и не зло в полном виде, но обычная Тамара Суржикова никогда бы такого не сделала. Тогда пусть это будет другая Тамара: сердитая, озлобленная и чёрствая…

Уже после первой своей реплики Тамара чувствовала, что долго так не продержится.

— Ну, в общем, — сказал Костя, видимо, возвращаясь к теме, от которой они отвлеклись, — у него была такая методика, что он кучу камней набирал в рот и пытался говорить с ними. Типа, для развития