Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

Д’Артаньян издал победный возглас:

– Так умрите же недостатки, которые завелись в груди у этого несчастного!

Он сделал изящный выпад, но шпага только упёрлась в мою грудь, изогнувшись, с густым струнным звуком. Она была безнадёжно тупа.

Д’Артаньян понял, что проиграл поединок, отбросил бесполезную шпагу прочь и скрестил на груди руки в ожидании своей судьбы.

Я слышал, будто электромонтёр Рафик Ваганян из четвёртой жилищной конторы, считающий д’Артаньяна армянином, утверждал, что славный мушкетёр не знал, что такое поражение и с чем его едят. Но как видите, Рафик всё-таки ошибался. И его судьбу разделили многие читатели.

Правда, это было единственное поражение д’Артаньяна среди моря побед. И оно первое время портило ему настроение. Он нервничал, грубя гвардейцам кардинала, и даже впадал в меланхолию. Но позднее, когда мы познакомились ближе, д’Артаньян успокоился, поняв, что недостатков во мне нет и, в сущности, ему нечего было дырявить, и заметно повеселел.

А пока он стоял передо мной, стараясь сохранить своё ставшее впоследствии знаменитым достоинство, но, сказать между нами, вид у него был самый разнесчастный. Шутка ли, не успел начать самостоятельную жизнь, как – на тебе – поражение.

– Ну а теперь можете петушиться сколько угодно! – сказал я, перебарывая в себе сочувствие, и, подняв с земли свой чемоданчик, зашагал прочь.

– Сударь! Ваше имя? – воскликнул д’Артаньян, показав тем самым умение достойно проигрывать.

Это прекрасное качество д’Артаньяна осталось неизвестным для читателей «Трёх мушкетёров», потому что писатель Дюма, как и Рафик, ничего не знал о единственном поражении своего героя. Поэтому я спешу порадовать многомиллионную армию поклонников д’Артаньяна новыми сведениями о их любимце.

Но вернёмся к поединку.

Я назвался, и тогда д’Артаньян с горечью сказал себе:

– Ведь предупреждал меня отец: связывайся с кем угодно, только не со слесарем-водопроводчиком!

Это была четвёртая заповедь д’Артаньяна-отца. До сих пор читателю были известны только три его заповеди. Увы, точно так же заблуждался и Дюма-отец. Теперь мне выпала честь довести до всеобщего сведения и заповедь четвёртую.

А тогда я просто лукаво улыбнулся, радуясь тому, что урок пошёл славному парню-дворянину на пользу, и, решив, что история обрела свой конец, спросил у кота, куда нам следовать дальше. Дядя Вася указал на Париж, и мы направились в столицу прекрасной Франции. И вот тогда-то, стоило нам повернуть за угол, подлый трактирщик и его слуги напали на обезоруженного д’Артаньяна. Об этом я узнал только через триста лет, читая роман «Три мушкетёра». Сам д’Артаньян, видимо, очень стеснялся обидного избиения палками и потому скрывал от меня подлинный конец этой истории.

Таким образом, факт, приведённый мной, поможет читателям «Трёх мушкетёров» увидеть события в городе Менге в истинном свете. Я же как мог отомстил за своего подло избитого друга: переснял рожу трактирщика с книжного рисунка, увеличил фото до натуральных размеров и дал гнусному человеку пощёчину. К сожалению, он не принял мой вызов. Трусливо промолчал.

Пока мой будущий друг отлёживался с примочками в злосчастном трактире, я бодро шагал по дороге в Париж. Дядя Вася шествовал рядом со мной. Его гордо поднятый хвост распушился, точно плюмаж мушкетёра.

До французской столицы оставалось всего несколько льё, когда нас обогнала роскошная карета.

– Кучер, это он! – услышал я приятный женский голос.

Кучер проехал ещё немного и остановил лошадей у обочины.

Я сделал вид, будто ничего не замечаю, и продолжал идти своей дорогой. Вот до кареты осталось два шага… один шаг. И тогда распахнулась дверца, и тот же мелодичный голос сказал:

– Садитесь, сударь!

Я забрался в карету, за мной прыгнул дядя Вася, и мы увидели красивую блондинку.

– Кучер, трогай! Они здесь, – сказала женщина.

И лошади так резво приняли с места, что я повалился на свободное сиденье, а дверца закрылась сама собой.

– Миледи, – представилась женщина, протягивая руку.

В её миниатюрных пальчиках чувствовалась почти неженская сила.

Я в свою очередь назвал себя.

– О, слесарь?! Только подумать, я ещё в жизни не видела живого слесаря-водопроводчика! А кот! Кот-то какой! – воскликнула миледи. – В моём замке как раз протекает кран и завелись мыши! Вы мне посланы самой судьбой!

– Почему-то стоит человеку увидеть слесаря и кота, как он тут же вспоминает, что у него протекает кран и есть мыши, – сказал я, признаться немного обидевшись и за себя, и за дядю Васю.

– Нет-нет! И вовсе не этим вы произвели на меня впечатление, вовсе не этим! – горячо возразила миледи. – Мне понравилось, как вы разделали под орех этого гасконского парня. Я видела всё из окна своей кареты.

Я понял, что перед нами дьявол в юбке, как метко сказал о миледи наш друг Атос, он же граф де ля Фэр. Этой дамочке только и нужно, чтобы хорошие люди дрались между собой.

Миледи поняла, что её раскусили, и добавила быстро:

– Я сказала неправду! Дело в том, что я влюбилась в вас по уши. А чтобы вы поверили мне, я теперь скажу вам всё. Позавчера нас с Рошфором вызвал кардинал Ришелье и сказал озабоченно: «Господа, к Парижу приближается русский слесарь-водопроводчик! Он, конечно, неподкупен, поэтому вы во что бы то ни стало должны остановить его». Теперь вы догадываетесь, что ваша дуэль была подстроена. – И на губах миледи появилась тонкая улыбка.

– Неужели симпатичный парень-дворянин оказался заодно с вами? – вскричал я с горечью.

– О нет. Просто мы использовали в своих гнусных целях его невероятную гордость. Едва вы появились из-за угла, как Рошфор задел гордого юношу шуткой и тем самым заварил уже известную вам кашу. А вы – человек справедливый, ввязались в неё. На что мы, собственно, и надеялись. Вот видите, как я откровенна с вами, о мой любимый! – И она рухнула в мои объятия.

Но я оказался проворней её, и знаменитый кинжальчик миледи, с которым впоследствии едва не пришлось познакомиться нашему славному д’Артаньяну, с дьявольской силой вонзился в сиденье.

Чутьё подсказало мне, что плечо этой женщины хранит страшную тайну. Я рванул рукав её платья и увидел лилию. Представляю изумление писателя Дюма, узнай он, что, кроме него самого и ещё трёх героев книги, жуткая тайна миледи была известна пятому человеку – парню из далёкой России.

Но миледи, в отличие от писателя Дюма, не любила рассуждать, она сжалась в углу кареты, точно тигрица, готовая броситься на свою жертву.

– Вы слишком много узнали, мой милый слесарь-водопроводчик! Вы и ваш кот! – процедила она сквозь зубы. – Берегитесь! Я вас уничтожу!

– Ах, мы уже падаем, – ответил я своей излюбленной фразой и распахнул дверцу кареты. – Привет прокладке на вашем кране! И вашим мышам! – Я отсалютовал своей бывалой кепкой и выпрыгнул из кареты. Следом за мной выскочил дядя Вася.

До нас донеслось самое страшное проклятие, какое слышал свет.

Встреча с миледи объясняет то, чего не знал писатель Дюма, а именно истинные причины ненависти этой красивой фурии к трём мушкетёрам. Всё дело в том, что они были моими друзьями. А однажды, проезжая по улице, она увидела госпожу Бонасье, которая мирно вела со мной беседу, и это решило судьбу славной женщины. А я ведь только и всего, что спросил у бедняжки, войдя в незнакомый Париж, как пройти ко дворцу кардинала Ришелье.

Я хотел поговорить с монсеньором начистоту в связи с историей в городе Менге. Но ни в тот день, ни на другой парижане так и не дали мне добраться до кардинала. Узнав, что в их городе появился слесарь-водопроводчик, они беспрерывно звали меня в свои квартиры. А я, конечно, в первую очередь шёл в дома, где жил трудовой народ. Крупным феодалам это очень не понравилось, и в канцелярию Ришелье посыпались анонимки.

Кардинал хоть и боролся с феодалами, но всё же был очень недоволен моим поведением. Как мне передали, он говорил в кругу своих единомышленников: «Что же это получается? Может, скоро сорвёт кран в моей резиденции и мне тоже