Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

– Зоя, ты о чём? – опять прикидывался я непонимающим. Я наслаждался владением тайны целых восемь минут. На девятой, когда из-за угла показалась школа, мне стало совестно перед ребятами за свой эгоизм, за то, что я мучаю их, а сам упиваюсь тайной. И к тому же вовсе не моей, а принадлежащей совсем другому человеку.

Я решил сейчас же всё рассказать ребятам и открыл было рот, но тут же вспомнил, что воспитанный ребёнок должен прежде спросить позволения у истинного хозяина тайны.

– Вася, что с тобой? – встревожился Феликс.

– Ты заболел, да? – испугался Яша.

– Вася, ты уж потерпи, не болей… пока, – попросила Зоя.

– Ребята, это тайна не моя, чужая тайна, – сообщил я, чувствуя себя самым несчастным мальчиком на земле.

– Ну, – протянул презрительно Яша. – У меня чужих тайн знаешь сколько? Мильён! У меня есть тайна моего папы!

– Слушай, Вась, а по какому праву ты тогда важничал? – возмутилась Зоя.

А Феликс даже не произнёс ни слова, только усмехнулся и вошёл в вестибюль школы, следом за ним вошли Яша и Зоя, а уж за ними и я, страшно ругая себя за то, что не спросил у Базиля Тихоновича, можно ли рассказать моим друзьям о содержании его тетрадки.

Если бы кто знал, как тяжело хранить в одиночестве тайну! Она жгла меня, давила изнутри, мешала примерно сидеть на уроке.

– Иванов, я не узнаю тебя, – сказала наша старая учительница. – Ты всегда был образцом дисциплины, а сейчас вертишься как юла. Ну-ка, ступай к доске, мы посмотрим, как ты выучил домашнее задание.

Я выучил задание назубок, но получил твёрдую двойку, потому что чужая тайна уже выросла, стала огромной и ещё прекрасней и заняла исключительно все мои мысли.

– Садись, Иванов, – сказала учительница. – Теперь я тебя узнаю. Ты копия своего отца. Он тоже удивлял меня, когда учился в моём классе. Видать, и вправду яблоко недалеко падает от яблони!

Я вернулся на место и оцепенел от горя. И ничто не могло вывести меня из этого состояния. Даже одноклассник-всезнайка, сидевший за моей спиной, и тот подёргал меня сзади за воротник, пошептал насчёт моего глаза и отстал, ничего не понимая.

На перемене ко мне подсел Феликс и мрачно сказал:

– Так и быть, будем нести её вместе.

Это была великая честь – принять помощь от такого благородного ребёнка, как Феликс.

– Спасибо, если бы ты знал… Я не могу тебе сказать, – сказал я, чуть не плача.

Феликс вскинул на меня удивлённый взгляд и произнёс:

– Неужели ты думаешь, что я из любопытства? Теперь я просто хочу тебе помочь. А в этом случае, наверное, можно.

– И всё равно нельзя. Тогда я буду слабый, малодушный ребёнок!

Феликс подумал и согласился со мной.

На следующей перемене ко мне подошёл Яша, он предложил мне отойти в угол класса, где никого не было, и, вздохнув, предложил:

– Ладно, давай меняться. Ты мне свою тайну, а я тебе мою.

– Эх, Яша, – с горечью сказал я. – Если бы это была моя тайна!

– Так ведь и у меня папина! – сердито возразил Яша.

– Нет, не могу.

– Ты только послушай, что я тебе предлагаю, – сказал Яша, совсем рассердясь. – Мой папа собирает марки и очень стесняется. Об этом знаю только я. Даже мама ни-ни. Ну как, взвесил?

Я покачал головой, отказываясь, – говорить у меня не было сил.

– Вася, я думал, пусть лучше я. Но у меня ничего больше нет, – сказал жалобно Яша.

О том, что со мной стряслась беда, стало известно всему классу. Весь урок я ловил на себе сочувствующие взгляды. А перед самым звонком учительница получила из третьего ряда записку и, прочитав её, сказала:

– Иванов Вася, что же ты не предупредил меня? Такое ведь может случиться с каждым. Ну ничего, мы будем считать двойку недействительной.

Сразу после звонка я убежал в коридор и спрятался в пионерской комнате. Но мне не удалось даже отдышаться там, потому что открылась дверь и в комнату вошла Зоя.

– Вылезай из-под стола, вылезай. Вася, я вижу твои ноги, – сказала Зоя.

Я вылез из-под стола, встал на ноги и увидел перед своими губами вожделенный Зоин бутерброд.

– Скажешь, дам откусить, – объявила Зоя. – Можешь даже откусить с этого края, здесь джема больше. – И она повернула бутерброд другой стороной.

– Нет! – крикнул я и закрыл глаза руками, чтобы не видеть этот чудесный, этот самый вкусный в мире бутерброд.

– Учти, это было последнее и самое сильное средство. Но тебе, видно, понравилось страдать? Что ж, пойду дам откусить Яше, – сказала Зоя обиженно и унесла бутерброд в класс.

Мечта о Зоином бутерброде отодвигалась на далёкое будущее. Ещё вчера я считал себя счастливчиком. Жаль только, что соперники не видели этой сцены и не могли оценить моё мужество.

Я еле досидел до конца уроков. Затем, выскочив первым из класса, помчался прямо к Базилю Тихоновичу. У меня совершенно не было сил носить в одиночку и дальше такую большую и прекрасную тайну.

Я влетел во двор и остановился. Возле входа в котельную прохаживалась моя бабушка. Вид у неё был крайне нерешительный, словно ей нужно было сделать в котельной что-то очень важное, но она не решалась туда войти.

Бабушка то и дело подходила к дверям и тут же, оробев, поворачивала назад. Она была настолько углублена в своё странное занятие, что даже не заметила меня. И я воспользовался этим и, как только бабушка отступила в очередной раз от двери, прошмыгнул за её спиной в котельную.

И успел вовремя: Базиль Тихонович стоял с чемоданчиком в руках в дверях своей каморки и говорил коту:

– Дядя Вася, я только зайду в восьмую квартиру, и потом мы закончим наш спор.

– Базиль Тихоныч! – крикнул я, задыхаясь. – В вашей тетрадке большая тайна?

– Самая большая из всех, какие я знал, – не задумываясь, ответил слесарь.

Во мне всё так и оборвалось. Я подумал, что теперь мне предстоит мучиться всю жизнь, и чуть не заплакал.

– Э, что с тобой? – испугался слесарь.

– Я хотел рассказать ребятам. Я больше не могу знать один, – пояснил я, еле сдерживая слёзы.

– Ну и расскажи. Что же тебе мешает? – удивился Базиль Тихонович.

– Но это же тайна. Вы сами сказали: очень большая.

– Я так и сказал, – подтвердил слесарь. – Но тайна от взрослых. Потому что обо всём этом им совсем неинтересно знать.

Откуда-то рядом, словно из стены, прозвучал голос истопника Ивана Ивановича:

– Вот ты сидишь тут, Вася, рассуждаешь чёрт знает о чём, а жильцы из восьмой квартиры ждут тебя, воду отключили.

Я вначале принял этот упрёк на свой счёт, а потом вспомнил, что Базиль Тихонович тоже Вася.

– Иван Иваныч, да не о пустяках мы. Дело выясняем серьёзное, – ответил Базиль Тихонович.

Иван Иванович осуждающе крякнул и невидимо прошуршал подошвами, куда-то удаляясь. А Базиль Тихонович вновь повернулся ко мне.

– Значит, я всё могу рассказать? И Феликсу? И Яше? И даже Зое? – спросил я, всё ещё не веря своим ушам.

– Ну конечно же! Хоть всем ребятам на земле! – весело сказал Базиль Тихонович. – Ну вот, дядя Вася, всё встало на свои места.

Я тоже засмеялся: мне опять жилось весело, беззаботно.

– Ну а что тогда было дальше? – спросил я, потому что всё встало на свои места.

– Этого я и сам не знаю, ещё не написал, – сказал слесарь виновато.

– Как же вы не можете знать, что с вами было? Кто же будет знать, если вы не знаете сами?

Я понял, что у него просто плохая память, и испугался. Это ужасно, когда у человека за спиной столько невероятных приключений и он при этом ничего не может вспомнить.

– Да нет, я знаю, знаю, – спохватился Базиль Тихонович. – Я только хотел сказать, что не успел написать. А так всё помню отлично, что было со мной, – произнёс он даже обиженно. – Понимаешь, у нас с мушкетёрами было столько всего, что не знаешь даже, на чём остановиться.

– А вы остановитесь на истории с подвесками. Вы же сами обещали вернуться к подвескам, правда?

– Разве? – удивился слесарь.

Мне пришлось почти слово в слово повторить собственноручно написанное им обещание. Тогда слесарь подумал и оживлённо сказал:

– А это идея! Почему бы мне и в самом деле не вернуться к подвескам? Вот возьму и вернусь. Прямо сейчас!

Он поставил чемоданчик на пол и торжественно опустился в своё древнее кресло, указав мне при этом на табурет.

Но мне так и не удалось узнать, зачем на самом деле понадобились кардиналу Ришелье подвески королевы и при чём тут был наш