Ключ-стражи - Анастасия Шакирова

– Мяу? – кошак с интересом вытянул шею и понюхал определялку.

Ага. Все ясно.

Увидев мою решительную морду, Нори слегка попятился. Поздно: «часы» уже были наставлены на него, как судейский посох на обвиняемого. «Обжигающая любовь».

Вильям сделал попытку спрятаться за Норберта. Был вовремя пойман за рукав. Стрелка неуверенно запрыгала между «любовью» и «нежной привязанностью». Ха! Я сунула определялку в руку Вилли, тот в ужасе дернулся, но указывающие на Нори «часы» уже радостно показывали «трепетную влюбленность». Под моим скептическим взглядом ребята слегка скисли.

– Мы ее еще не отладили, – заюлил Норберт. – И вообще, можно сказать, что она только в женских руках действует!

– Вы собрались впаривать женщинам эту гоблинскую липу?

– Ну... а чего такого? Девушкам понравится, они будут счастливы, что все их любят! Откалибруем получше, чтобы случайные варианты иногда показывало.

– Вас раскусят в первые же десять минут. Ни одна девушка не поверит, что ее пламенно обожает каждый второй!

– Да? – неподдельно удивился Нори. – А я бы поверил.

Он огладил форменную одежду и поправил волосы. Норберт фон Вайзнер обычно не задавался своим происхождением (неписаное правило Мастерской: все равны, рунам не важно, сколько у тебя было знатных предков), но при этом искренне считал, что обладает прямо-таки неземной красотой. Про красоту не скажу, но вот вежливость ему бы не помешала. И подрасти немного.

– Да, – отрезала я. – Без шансов, ребята. Простите. Уж лучше амулеты на счастливую любовь продавать. Они не так сильно... палятся.

– Если бы, – Нори со страдальческой гримасой потер бок. – Мне за один так влетело... Кто же знал, что у нее два брата, и оба в городской страже? Пришлось через забор прыгать.

Я всегда говорила, что ученикам Мастерской физкультура просто необходима!

Сунув определялку в карман штанов, я похлопала по нему.

– Пусть тут полежит. И вы целее будете, и она.

Нори недовольно скривился:

– Эх, а какая была идея... Впрочем, – к нему тут же вернулось хорошее настроение, – у меня есть еще неплохая мысль. Видела эту, ну, Лиарру? Так вот, по ней уже половина наших ребят убивается, – Норберт хихикнул. – Безумная любовь! Как думаешь, если сумеем у нее локон волос отрезать – почем продадим?

– По цене твоего изувеченного трупа, – честно ответила я, вспоминая яростный взгляд светловолосой. Такая прибьет и не поперхнется. – Как ты у нее волосы отрезать собираешься? Она будет стоять и смотреть?

– Придумаем! Можно хоть платочек стащить! Или салфетку от завтрака!

– Разве что салфетку. И то я бы трижды подумала.

– Нэк, ты сегодня ужасная зануда! Еще хуже, чем обычно!

Молчавший до сих пор Вильям похлопал приятеля по плечу:

– Маннэке права. Ты видел госпожу Лиарру в бою, она опытный воин. Хочешь тем самым кнутом получить? Не стоит, правда.

Наш друг совсем загрустил, в позе трагического умирающего героя прислонившись к двери стойла. Лопард сочувственно мурлыкнул ему в ухо.

– Впрочем, – задумчиво протянула я, переглянувшись с Вильямом, – кое-что можно сделать. Для пополнения наших кошельков, не тревожа покой охраняющих наш покой... тьфу! В общем, не трогая эту Лиарру.

– Что? – у Норберта загорелись глаза.

– А ты не догадался? Продавать любовные амулеты, всего лишь распространив слух, что там есть ее волосы. Или взять платочек, и сказать, что он принадлежал ей... Можно даже имя ее вышить. Правда, вышиваю я плохо.

– Ничего, – Нори встряхнулся, – Вилли умеет!

– Я бы предпочел этого не делать, – мрачно пробормотал тот. – Но план Маннэке заметно безопаснее, чем твой.

– Безопасен, если Лиарра о нем не прослышит, – я почесала Рапси под подбородком. – Впрочем, я думаю, ей не сообщат.

– Заметано, я побежал на рынок, платки искать! А ты пока сопроводительную легенду придумай покрасивее, ты же умеешь! – Нори помахал рукой и умчался. Вильям обреченно пошел следом — видимо, за нитками для вышивания.

– Вот им на месте не сидится. Правда, Рапси?

Лопард боднул меня головой в ладонь, требуя дальнейших поглаживаний. Я закрыла глаза. Как хорошо отвлечься и ни о чем не думать, вдыхать запах сена, овса и чуть подгнивших фруктов, которыми кормят ездового птица, чувствовать под пальцами мягкий и как будто слегка пыльный кошачий мех. Никаких героев, никаких чокнутых магов, никаких обгорелых полянок и страшных тайн...

— Эм... привет?

Шерсть Рапси встопорщилась, кот недовольно зашипел.

Я обернулась – и наткнулась взглядом на худощавого рыжего паренька, чьи взъерошенные волосы торчали во все стороны, словно ежиные иглы, а нос был весь в веснушках. Глаза же — светлые, выцветшие даже не до бледной голубизны, а практически до цвета подтаявшего снега, и кожа бледная – явно северянин. Не требовалось натренированной памяти Вильяма, чтобы понять – парень не из Мастерской, кошак так реагирует только на чужаков. Да и нашей серо-зеленой формы на нем не наблюдалось: простые коричневые кожаные штаны и жилетка, высокие сапоги, узкая черная лента, перехватывающая лоб. Мальчишка неуверенно мялся в дверях конюшни.

– Что надо? – неприветливо поинтересовалась я.

– Ты Маннэке? – вопросом на вопрос ответил парень. – Третий класс?