Ключ-стражи - Анастасия Шакирова

— Да.

На этот раз Ланс не заикался, короткие фразы ему давались легче. Зато я чуть не свалилась с парапета. Одно дело — подозревать, а другое — знать точно.

— А из города нельзя выходить, потому что он может вернуться?

— Нет.

— Потому, что в лесу могут быть другие маги Хаоса?!

— Нет.

— Тогда почему?!

Ланс промолчал — видимо, потому, что ответить «да» или «нет» на этот вопрос не представлялось возможным. Я упрямо сверлила его взглядом, и в конце концов кальдиец не выдержал.

— В-вы ведь знали этого Т-тансена?

— Ага... — кажется, теперь была моя очередь выражаться односложно.

— К-как вы д-думаете, почему В-ворону удалось набрать такую б-большую армию?

Я уже начинала злиться. Что за манера отвечать на вопрос еще десятком вопросов? Но постаралась взять себя в руки: в конце концов, со мной хотя бы разговаривают, уже плюс. Ладно, напряжем память.

— Потому что он обещал всем своим сподвижникам богатство, власть, долгую жизнь и магическую мощь.

— Д-долгую жизнь. Да. А скажите, ч-чем предатель... переметнувшийся к В-ворону... отличается от обычного ч-человека?

Хотела бы я знать! В учебнике не написано. Глаза у него горят алым огнем? Черная извивающаяся тень следом по земле стелется? Вряд ли, так только в детских книгах бывает. «Братья Сотти и смертельный посох» или «Трое магов и лопард на одном корабле». Там все просто: кто самый недружелюбный и подозрительный, тот и враг. А тут...

— Ничем, — брякнула я, потому что Ланс смотрел на меня выжидающе.

— Именно, — кальдиец кивнул. Он смотрел серьезно, словно я невесть какую умную вещь сказала. — Н-ничем.

Тут меня пробрал мороз. Ощутимый. И это в жаркий весенний день. Вся злость улетучилась, словно и не бывало.

Я, конечно, не самая умная в классе, как Вилли, и не самая талантливая, как Нори; но не требовалось быть гением, чтобы сложить две простейшие руны.

Другие маги Хаоса были не в лесу. Они с таким же успехом могли быть в Пристани. Среди нас. Как Тансен. Ничем не отличающийся от других людей.

— Война же закончилась, — неуверенно сказала я. Получилось так жалобно, словно милостыню у храма выпрашивала: закончилась? пожалуйста? ради Реи и всех благ ее? — Давно? Правда?

Ланс промолчал. Ни «да», ни «нет».

И это было, пожалуй, самое худшее.

Между строк

Вот так взглянешь, усмехнешься: что за дыра-то! пыль, руины, жалкий прах на краю земли... Здесь когда-то жил властитель и император, дважды девять сильных стран перед ним легли. Дважды девять раз с победой он возвращался, и родился рис богато с его полей. Его именем прощали и укрощали, и младенцев непослушных тайком стращали, не решаясь взгляд поднять или встать с колен. Называли светозарным и солнца братом, ненавидели и грызли металл оков...

Говорили, что покуда жив император — мир стоит, и будет так до конца веков.

Был когда-то постамент голубого камня, пруд, пятнистые форели, кусты, сады. А теперь лишь камни, сглаженные веками, да осколки древних статуй, да сизый дым. Были залы, шелест шелка роскошных платьев, слуги, тысячи рабов, красота, пиры. были казни, представления и объятья, хрип уставших гладиаторов, львиный рык. Все давалось императору — что ни требуй, жил он в золоте, рубинах и серебре...

Говорили — император прогневал небо, и обрушилось оно на его дворец.

Так иди, не бойся: некого здесь тревожить, и рабы давно истлели, и господа. Не бормочет барабан из тончайшей кожи, не растут цветы в висячих своих садах. Кто прогневал небо — будет песком завален, дважды девять стран его пережили век.

(Кто-то бродит там, в засыпанных темных залах, кто-то, кто еще не дух — и не человек.)

Не пугайся, это место давно уж пусто, только вниз идти не надо — провален пол. Да, бывает временами такое чувство, холодок по шкуре, молот в висках тупой. Не пугайся, это только сквозняк проклятый, это только хруст осколков под каблуком.

... говорили, что покуда жив император — мир стоит, и будет так до конца веков.

Ипполита, соседка по комнате, некоторое время со страхом приглядывалась, как я, словно зверь в клетке, мечусь по комнате,  а потом предположила у меня неизвестную науке болезнь. От заваренных травок, измерения температуры, меда и молока пришлось вежливо отказаться, и тогда Поли с надеждой спросила, уж не влюбилась ли я. Об утренней прогулке с Лансом, разумеется, уже знала вся Мастерская.

От неожиданности