Аня здесь и там - Мария Данилова

– Опоздаем!

Так начиналось у нас каждое утро.

Представьте себе, когда в одной квартире живут три студента, точнее, два студента и один ученик, и никому нельзя опаздывать на учебу! Нам нужно съесть три тарелки каши, выпить три стакана апельсинового сока, а еще две чашечки крепкого кофе, принять душ, почистить три ряда зубов, хотя нет, что я говорю, не три, а шесть! Одеться, расчесать три головы, заплести на одной из них две косички, собрать три рюкзака, три пакета с ланчем, одну бутылку воды и два термоса с чаем, вылететь из квартиры, отвести меня в школу, а родителям – убежать на лекции. Вот такая веселая у нас была жизнь.

Школа в Нью-Йорке была нисколько не похожа на мою школу в Москве. Собственно говоря, она вообще не была похожа на школу, – иногда мне даже казалось, что мама с папой ошиблись зданием, когда привели меня сюда в первый раз. Для школы здесь было слишком ярко, слишком шумно и слишком мало правил.

В Москве в нашем классе было всего три цвета. Белый: стены, тюлевые шторы, банты у девочек по праздникам. Коричневый: пол, парты, пиджак Елены Геннадьевны. Зеленый: доска на всю стену, карта России и комнатные растения, которыми Елена Геннадьевна заставила учительский стол и подоконник.

А здесь у меня рябило в глазах.

Посреди класса лежал ковер, разлинованный на квадраты по цветам радуги: каждый – охотник – желает – знать – где – сидит – фазан. Интересно, в английском есть похожая запоминалка? Ярко-желтые стены были обклеены разноцветными плакатами. На оранжевом – названия месяцев и дней недели. На голубом – слова со сложным правописанием. На красном – детские лица: веселое, грустное, сердитое, озадаченное, – чтобы мы учились по этим картинкам понимать свои эмоции. На розовом плакате было нарисовано четыре мусорных бака: для стекла, пластика, металла и бумаги – так нас учили сортировать мусор и беречь планету. И все остальное, все, что было в классе – парты, шкафчики для одежды, стаканы для карандашей, папки с бумагой, – все было как в калейдоскопе.

Смотря на наш класс, я поражалась, какой большой и интересный, оказывается, мир, как много в нем людей, стран и культур. Здесь были дети с разным цветом кожи и волос, с разной формой глаз и разными прическами. Волосы у девочек рассыпались по плечам, лежали в тончайших косичках, прятались под черным платком. Бантов не было ни у кого. А вот мальчики были пострижены так, как это всегда бывает у мальчишек: ежиком или шапочкой.

Ну и одевались здесь все кому как вздумается: мелькали шорты, лосины, джинсы – с дырками и без, платья принцесс, летние сандалии и сапоги на меху.

Наша учительница мисс Джонсон тоже выглядела необычно. Ее длинные волосы были наспех собраны в пучок и закреплены простым карандашом с ластиком на конце. Несколько прядей в челке отливали фиолетовым, а на запястье красовалась татуировка: выпрыгивающий из воды дельфин.

Кроме дельфина в нашем классе было еще одно животное – маленькая сухопутная черепаха, мальчик. Его звали Джордж Вашингтон – в честь первого американского президента. Коротко – Джордж.

Он обитал в стеклянном террариуме на подоконнике около стола мисс Джонсон. Мы кормили его листьями салата, подливали ему воды и меняли опилки. Джордж жил в школе с понедельника по пятницу, а на выходные его забирала к себе домой мисс Джонсон или кто-то из учеников.

Учебный день начинался на полу. Мы рассаживались в круг на радужном ковре, скрестив ноги, как индийские йоги. Мисс Джонсон тоже сидела среди нас, и ее коленка весело просвечивала сквозь дырку на джинсах.

– Доброе утро, кометы! – говорила она.

Кометы – это символ нашей школы.

– Доброе утро, мисс Джонсон, – отвечали мы.

А потом вскидывали руки вверх и кричали хором:

– Up! Up! Up! Вверх, вверх, вверх!

Это был боевой клич комет, его придумали сами дети.

Вообще-то вверх летят ракеты, а кометы двигаются по орбите вокруг солнца, думала я. Но как им это втолковать…

Затем мы все приветствовали друг друга, двигаясь по часовой стрелке от одной кометы к другой. На зеленом плакате было нарисовано, как это можно сделать: столкнуться с соседом кулачком, fist bump, или ладошками, high five, пожать руку, hand shake, помахать, wave, или обнять того, кто сидит рядом, give a hug. А потом обязательно пожелать соседу хорошего дня.

– Good morning, Anna. Доброе утро, Энна, – говорила мне Райли, чернокожая девочка с копной тонких косичек, на которые были нанизаны разноцветные бусинки. Она хлопала своей ладошкой об мою, и ее косички весело стукались друг о друга: клик-клик-клак. – Have a good day. Хорошего тебе дня.

– Good morning, Charlie. – Я поворачивалась к Чарли, соседу слева, веселому, полному мальчику в очках. Потом делала глубокий вдох и еле слышно выдавливала из себя: – Have a good day.

– Молодец, Энна, как ты хорошо уже говоришь по-английски! – подбадривала меня мисс Джонсон. От улыбки колечко в ее носу поднималось вверх.

Только я не Энна, а Аня, отвечала я про себя. А вслух только жевала кончик своей косички.

После приветствия дети обменивались новостями – или просто тем, что вертелось у них в голове.

Рыжая Эмили объявила, что на выходных у нее родилась сестричка, little sister, ее назвали Даниэлой. А у Томми, хмурого худого мальчика с оттопыренными ушами, появились новые кроссовки с подсветкой. Он вытянул ноги на середину ковра, чтобы все увидели, как мигали на подошвах красные огоньки. Райан ездил с папой в зоопарк и видел там крокодила. Люси рассказала, что на выходных она с мамой испекла шоколадный торт, chocolate cake.

Я тоже! Я тоже недавно пекла с мамой пирог! Черничный! И чернику мы собирали с ней сами, в лесу, и я поймала там божью коровку – желтую! И мы лежали с ней на полянке и смотрели на зеленое небо. Представляете?

Сколько всего интересного я бы хотела рассказать ребятам, но не могла.

Поэтому я сидела молча, вжав голову в плечи, и подсчитывала количество квадратов на ковре. Четыре в каждом ряду, всего семь рядов, семь цветов радуги. Хотя нет, не семь – шесть: голубой они почему-то пропустили. Итого четыре на шесть – двадцать четыре квадрата.

Ну да, не удивляйтесь, подумала я и обвела класс взглядом, таблицу умножения мы с папой выучили почти всю.

Хотя они и не удивлялись, они же ничего не знали