Одинокое дерево - Мария Папаянни

помнил мелодию. И тут за деревьями послышались аплодисменты. Симос, смущенный, спустился. И полсекунды не понадобилось, чтобы вспомнить издевки приятелей. Кто из них застал его поющим? Но из-за дерева показалась незнакомая девочка. В ее волосы были вплетены цветы, а глаза казались черными, как угли. Какое-то мгновение двое глядели друг на друга, потом девочка улыбнулась – и Симос бросился наутек. Он вспомнил о русалках – чуть более взрослых, но с такими же угольями в глазах. А если она не русалка и просто заблудилась? Но тогда кто она? Симос знал всех девочек в деревне. Как на пустоши оказалась незнакомка – и совсем одна? Да даже и чужая собака забрела бы к ним в деревню, и то бы он знал. Туристы сюда не приезжают. Только сумасшедшие альпинисты иной раз несутся с другого конца света, чтобы вместе с козами подняться на вершины окрестных гор.

Так или иначе, Симос опаздывал. Он спешил прямо домой, не заходя на площадь.

– Мама, бабушка, я вернулся! – крикнул он. Ни звука в ответ.

Симос принялся открывать двери – одну за другой, пока не вышел во двор. Сначала почувствовал запах дыма, а затем увидел отца, сидевшего впотьмах и смотревшего вдаль, на море. Симос замер позади и стал наблюдать за ним.

Он любил отца, но больше помнил его отсутствие, чем объятия. Помнил боль в животе – она приходила по ночам, стоило ему подумать об отце. Помнил он и свои молитвы о том, чтобы отец приехал на праздники, и тайные надежды на что-нибудь, из-за чего тот останется дома навсегда. В душе Симос почти умолял кого-то, чтобы для корабля не нашлось работы и отца не позвали в следующее плавание. Симоса не заботило, будут ли у них деньги на жизнь, к тому же он помнил отца всегда за каким-то делом. Каждый раз, возвращаясь, он принимался за тысячу и одну работу. «Сразу видно, что дом столько месяцев оставался без мужского пригляда», – говорил отец, смеясь. К тому же была еще и мамина работа в поле и на пасеке.

Пришло давнишнее воспоминание: как-то ночью, когда на улице бушевала буря, Симос, еще маленький, испугался молний и решил пойти к маме в постель. У двери он услышал, как мать с отцом обнимают друг друга, его тяжелое дыхание, а затем рыдание матери: «Не уезжай опять, Стратос. Я не хочу состариться в одиночестве. Останься с нами. И твой сын в тебе нуждается. Мы отлично справимся и с меньшими деньгами. Расширим пасеку. Будем собирать больше соли. Сад сделаем больше». Симос задержал дыхание. Он ждал ответа, но тщетно. Симос только услышал, как отец ворочается с боку на бок, и, не видя, почувствовал, как они опять обнимают друг друга. Позже высохли слезы матери, утихла ностальгия отца, и дом начал готовиться к следующему плаванию.

Сейчас же отец только день или два, как вернулся. Симос узнал это его молчание. Каждый раз так было, словно бы отцу требовалось немного времени, чтобы вернуться в жизнь своей семьи. В первые дни – после поцелуев и объятий – он отдалялся. Смотрел на море, будто оставил кого-то там, позади. Глядя сейчас на отца, Симос задавался вопросом, поступал ли он так же, возвращаясь на корабль. Смотрел ли он на сушу, думал ли о близких?

– Добрый вечер, отец.

– Добрый вечер, мальчик мой. Иди посиди со мной.

– А куда мама ушла?

– Они с бабушкой пошли поприветствовать гостей Деспины. Ты знаешь, приехал тот иностранец, Райнер. Так что готовься. Он снова начнет отвязывать собак, а мы – бегать по площади и собирать коз.

Симос засмеялся, а отец подвинул стул, чтобы сесть рядом с ним.

– Папа, а ты видел когда-нибудь русалок?

– Видеть не видел, а слышал о них немало. Они любят, как говорят, наши места. Если спросишь, каждый тебе тут расскажет свою историю. Русалок видят только те, у кого есть ангел-хранитель, глупыш. А что я сам приметил, когда был ребенком, так это странности воды в речке, у лисьей норы, за перекрестком. Мать рассказывала мне, что вода в реках один час в день, всегда в сумерки, спит. Помню, я как-то остановился попить и увидел, что вода совершенно бездвижна. Тогда я вспомнил, что мать заклинала меня никогда не пить спящую воду. Сначала нужно взбаламутить ее, разбудить, иначе вода подчинит тебя и отнимет твой разум. И мать была права. Бросил я камень в воду, и она снова побежала. Только вот я позабыл про жажду, обо всем позабыл. Знай только бегу изо всех сил, чтобы домой вернуться.

Смех отца был быстрым, как речное течение. Он снова повернулся к Симосу.

– А ты видел когда-нибудь хоть одну?

– Что?

– Русалку, дурачок, видел?

– Нет, я так спрашиваю.

– Я тебе как-нибудь расскажу про морских нереид. Ты знаешь, что есть и такие? Одно дело русалки в горах, другое – в море. И они, говорят, совсем не ладят.

– Расскажи мне, папа, расскажи про морских нереид!

– Да оставь ты это лучше. Не стоит это бередить лишний раз. Не хочу вспоминать.

– Ну, пап, расскажи. Ну я тебя прошу.

– Он спал рядом со мной. И вот однажды вечером пропал, тьма поглотила его. Днем и ночью сидел он на палубе и вглядывался в море. Говорил, что как-то ночью увидел русалку, что танцевала в волнах. Она позвала его. И он влюбился в нее со всей страстью. Кажется, он так и не узнал ни одной женщины на суше и обожал только это создание. Он перестал спать. Соль выела ему глаза. Не раз и не два я искал его, но постель его была пуста. Я видел, как он сидит на фальшборту и чахнет, поджидая ее. «Я схвачу ее, – только и повторял он, – схвачу и заберу с собой». Как-то вечером я искал его всюду, но так и не нашел. Стояло полнолуние, и море мерцало разноцветными огнями.

– И что с ним случилось?

– Ничего. Пропал. Море его поглотило. Она поймала его в свои сети. Казалось, я вижу его в волнах – как он плывет все дальше и кричит «Я схвачу тебя!». Никто не рискнул броситься за ним в воду.

– А сколько ему было лет?

– Немного старше тебя. Такой возраст, когда любовь бьет наотмашь.

Если бы и захотел, теперь Симос постыдился бы рассказывать о нереиде, которую увидел за окраиной деревни.

– Ну, вы бы только видели