Одинокое дерево - Мария Папаянни

Ундина совсем не напоминала других девочек. Она не была плаксой, не боялась ходить даже к самой дальней скале и на пустоши, куда ее водил Симос. Буквально за несколько дней она узнала об этих местах все. Они дошли до всех пещер, даже до Медвежьей. Ее так назвали не потому, что в окрестностях водились медведи, а из-за трудностей, которые подстерегали на пути. Чтобы добраться до пещеры, нужно было пройти несколько метров по самому краю скалы, нависающей над бездонной пропастью. И хотя деревенские мальчики, за исключением одного-двоих, справлялись с этим, но и здесь Ундина оказалась лучше прочих. Или Симос просто относился к ней иначе? Он радостно смеялся при одной мысли об Ундине, о ее готовности к любому приключению, о том, что она никогда не спрашивает, будет ли трудно.

Вначале Симос испытывал Ундину: сколько она сможет продержаться. А потом всей этой ерунде пришел конец, и Ундина стала частью его жизни. Потому его мучали мысли, что эти дни закончатся и она уедет. Что тогда будет? Как все сложится дальше? Все… изменится. Симос изо всех сил пытался вспомнить, как жил и что делал без Ундины. Они были знакомы лишь несколько дней, но словно целую жизнь. И теперь, когда они наконец нашли друг друга, он жаждал поделиться с ней всем, что знал сам.

Ундина ежедневно погружалась в свой словарь, заучивая все новые и новые слова и поражая Симоса такими, каких даже и сам он не использовал.

Он показал ей камень, потом гальку, а затем скалу.

– Это – камень, – сказал Симос, вложив его Ундине в руку и почувствовав, как раскаленный на солнце голыш остывает в ее влажной ладони.

Он поднял гальку и забросил так далеко, что она залетела в ветки оливы, росшей в соседнем саду.

– Галька, – проговорил он.

– Летает, – засмеялась Ундина.

Затем они забрались на скалу и растянулись прямо на голых камнях. С одной стороны можно было увидеть край горы, с другой – край моря. Показывая Ундине деревню и окрестности и сталкиваясь с ее вопросами, Симос и сам начал спрашивать себя о том, что, казалось, знал назубок. Множеству «почему», сыпавшимся из уст Ундины, не было конца и края, и нередко – иногда не зная, как объяснить, а иногда не зная самого ответа, – он просто пожимал плечами.

После обеда они ходили к Виолете – она-то могла объяснить все. Рассказывала про фрукты и растения. Открывала баночки и угощала то вареньем из инжира, то засахаренными грецкими орехами или бергамотом. Однажды их ждал пирог с зеленью и пряными травами. Смотри, Ундина, это – шпинат, это – лук, а это – кервель. Виолета смеялась, наблюдая, как Ундина управляется со всем на свете лучше, чем Симос.

Пришел наконец день, когда во дворе их встретил Манис. Он выбежал радостный, бешено вращая хвостом, и прыгнул прямо на руки к Ундине.

– Да, Мани, я знаю, знаю, спасибо тебе, я тоже тебя люблю! – воскликнула та, пытаясь правильно подобрать все слова, какие уже знала. – Люблю тебя, я, – повторила она. Симосу вдруг показалось, что в один крошечный миг она взглянула на него и что ему предназначалось это «Люблю тебя». Его щеки запылали.

– Вы уже ходили хоть раз к морю? – поинтересовалась Виолета.

– Люблю море я. Симос – нет.

– Мне очень даже нравится море, просто здесь спуск к нему опасный. Взрослые не разрешают нам туда ходить. Там коварные скалы. Несколько лет назад там погиб один иностранец: пошел набрать инжира, а когда внизу показалось море, решил, что до него всего-то два шага. Он начал спускаться по скалам и поскользнулся у края пропасти.

– Этот безумец просто не знал дороги. А вот я знаю. Есть одна тайная тропинка. Ребенком я спускалась по ней к морю почти каждый день. Не зимой, конечно: ветер тогда такой, что не дает даже замереть на месте, не то что идти. А вот весной или летом было лучше. В такие дни я с самого утра отправлялась в путь. Хочу вас порадовать кое-чем. Пойдемте туда вместе через два дня, в мой день рождения? И Маниса возьмем, он уже совсем поправился. Я вам и виолы покажу, что цветут на скалах возле моря. А если у вас хватит сил, то и искупаетесь. Да и я хочу посмотреть, как себя поведет Манис, когда увидит море.

Симос промолчал, но Ундина, хотя и не поняла все слова, тут же захлопала в ладоши. Симосу трудно было признаться, что он должен спросить разрешения у родителей. Виолета протянула им руку, и Ундина, осознав смысл жеста, поспешила положить свою ладонь поверх ее. Обе они взглянули на Симоса. Тот растерянно улыбнулся и все же присоединил свою руку к их рукам. Даже Манис подбежал, встал на задние лапы, а передними увенчал всю пирамиду.

– Итак, на море через два дня! – крикнула Виолета. Голос ее, полный воодушевления, звучал совсем как у маленькой девочки.

Пока они поднимались к деревне, Симос не проронил ни слова. Он все думал об обещании, которое дал матери, – что и близко не подойдет к скалам у моря. Такова была странная магия этого места: хотя море виднелось отовсюду и казалось, что до него всего-то несколько километров, неприступные горы отрезали деревню от него.

– Хоть и живем у моря, а все-таки мы – горцы, – не раз говаривала, посмеиваясь, маленькая бабушка. – Потому и деревню нашу не затоптали полчища туристов. Туристы хотят к морю. И пусть, так даже лучше. Зато нас оставили в покое.

Так или примерно так думали все в округе, и никто до сих пор не жаждал открыть путь к морю. Они предпочитали трястись на осликах добрых два часа и описывать целый круг по горам, добираясь до другого дальнего берега – на пляж Ай-Янниса, – чтобы собрать там соли. Там Симос и научился плавать, когда отец однажды летом много дней провел с семьей. Но пропасть, разделяющую деревню и море, все считали проклятой и старались в эти скалы не ходить.

– Даже не думай совать нос в Какоператос, – так говорили все взрослые.

Симос, когда был маленьким, никак не мог их понять.

– Почему? – спрашивал он.

– Потому что это место проклято, – отвечали ему, и Симос замолкал.

Только один раз он обратился тайком к маленькой бабушке.

– Слушай, разве ты не сказала, что не нужно никого бояться?