Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

И Феликс не заставил себя ждать. Он прибежал во двор с улицы.

– А я вас искал, – сказал нам запыхавшийся Феликс.

– Теперь ещё рекрута ждать? – спросил я, теряя терпение.

– Да пожалуй, уже ни к чему, – сказал Вениамин и усмехнулся опять.

А мы уставились на него, ожидая, что же он покажет нам.

– Видели? – произнёс Вениамин и опустил руку, которой прикрывал глаз, и нам открылся лиловый синяк под глазом. – Так оскорбили вашего верховного главнокомандующего, – с торжественной скорбью произнёс Вениамин.

– Кто же это сделал? – сочувственно спросили мы.

– Тут один. – И Вениамин кивнул в сторону соседнего двора.

Мы поняли, что речь идёт о хулигане. А мы-то уж и забыли о нём. В последний раз он приходил, чтобы сообщить свою фамилию, и с тех пор больше не появлялся в нашем дворе.

– И что, он взял и прямо ударил? Ни с того ни с сего? – спросила Зоя.

– Я спросил его про кличку, а ему, видишь ли, не понравилось. У него, видишь ли, есть фамилия. Оладушкин – тоже мне фамилия, – презрительно произнёс Вениамин.

«Ого, – подумал я, – теперь в нашем дворе завёлся собственный хулиган!»

– В ответ на его возмутительный выпад правой рукой я решил объявить войну. Теперь вы мои рекруты. Я собрал вас под свои знамёна, – объявил напыщенно наш собственный хулиган.

– Мы пришли для другого. Ты обещал показать нам что-то очень интересное, – напомнил Феликс.

– Это что же получается? Что синяк на лице вашего вождя вас вовсе не трогает? – промурлыкал Великий Реалист.

– Трогает. Но ты же сам был виноват. Зачем обижал хулигана? – сказал Яша с упрёком.

– Я же и виноват? Вы ещё будете рассуждать, мои рекруты? А ну стройся! – рявкнул Вениамин. – А ты должна вот это сейчас же отдать своему командиру! – И он простёр свою хищную руку к священному Зоиному бутерброду.

Такое кощунство настолько поразило нашу никогда не терявшую присутствия духа Зою, что она послушно протянула ему остаток своего прекрасного и неприкосновенного бутерброда.

Вениамин засунул его в рот целиком и зачавкал. Мне казалось, что сейчас разверзнется земля или грозно сверкнёт среди ясного неба всё испепеляющая молния. Но Вениамин остался цел и невредим. Он стряхнул с рук крошки, вытер губы рукавом и повелительно произнёс:

– Стройся! Кому я сказал?!

Ударь он кого-нибудь, и мы бы разбежались кто куда. Но его расправа над Зоиным бутербродом настолько парализовала нашу волю, что мы послушно выстроились в колонну по одному.

– Шагом марш! – скомандовал Великий Реалист, и мы покорно побрели на улицу.

Вениамин шагал сбоку на командирском месте и воинственно на всю улицу рассуждал:

– Я его сейчас ногой – раз! Он мне – раз! А я падаю на спину и ему – раз! А вы заходите сзади! И ему тоже – раз! Под ноги!

А мы чувствовали себя несчастными, потому что нас гнали чинить явно несправедливое дело. И самое ужасное заключалось в том, что теперь хулиган нам был ни капельки не страшен.

– Правое плечо вперёд! – скомандовал Вениамин, и наш отряд вступил в соседний двор.

Оладушкин сидел на скамейке прямо напротив ворот и – неслыханное дело! – читал книгу. Услышав топот наших ног, он поднял голову и, наверное, целую вечность – так показалось мне – удивлённо рассматривал нас. Потом его ноздри раздулись по-боевому, он положил книгу рядом с собой на скамейку и начал медленно подниматься.

– В атаку! Бей его! – завизжал наш верховный главнокомандующий.

И через секунду оказался на крыше сарая. А мы – Феликс, Яша и я – повисли в могучих руках Оладушкина, точно связка африканских бананов. Он держал нас за воротники и потряхивал слегка, будто сбивал пыль. Я поискал глазами Зою, думал, может, хоть та жива-невредима, но Зои не было видно.

– Эй, вы, жалкие трусы! – закричал Вениамин с крыши сарая. – Трое не можете справиться с одним, да? Вперёд, мои рекруты, вперёд!

– Ну-ну, империалисты, вперёд. А я вот что сейчас сделаю с вами, – сказал Оладушкин. – Или «салазки» загну. Или сейчас увидите «Москву», колонизаторы. Хотя нет, теперь я сделаю по-другому: предам вас суду чести.

Пока он прикидывал, как с нами поступить, мы молчали, чувствуя свою вину и понимая, что сопротивляться не имеем никакого права.

И вдруг Яша, болтавшийся где-то рядом со мной, вздохнул и сказал:

– Оладушкин, не стесняйся! Наказывай нас! Мы не обидимся на тебя. Ты ведь борешься за правое дело!

Услышав из уст пленника такую необычную речь, Оладушкин поставил нас на ноги, изумлённо спросил:

– А что же вы тогда, если знаете? Я-то что, я ведь раньше был тёмный человек, не понимал, что благородно, а что не благородно. А вы, ай-яй-яй, такие воспитанные дети и вдруг сознательно вторглись на мирную территорию.

Можно было всё свалить на нового жильца, но, наверное, это было бы не совсем справедливо. Тут и наша была вина. Мы ведь даже не подняли восстания против тирана. Так что уж лучше было промолчать. И мы промолчали.

– Впрочем, я всё понимаю, – сказал Оладушкин. – Вот кто виноват во всём! Этот кровавый диктатор! Этот истребитель мирных индейцев! – И он направился к сараю.

– Мама! – завопил Вениамин и полез на гребень крыши.

Будто услышав его призыв, в соседский двор вбежали Зоя и Базиль Тихонович.

– Оладушкин, ты опять за своё? – крикнул слесарь.

– Да я только хотел попугать, – смутился Оладушкин и отошёл от сарая.

– Зачем? Он же сдался и так. Надо быть великодушным, Оладушкин, великодушным. – Слесарь покачал головой и спросил Вениамина: – Ты ведь точно сдался?

– А как же, на милость победителя! – охотно откликнулся Великий Реалист.

– Тогда слезай, – сказал Базиль Тихонович.

Вениамин побоялся, что слесарь вдруг передумает и лишит своей защиты, и мигом очутился на земле.

– А теперь ступай домой, завоеватель несчастный, – сказал ему слесарь.

Но Великий Реалист уже понял, что гроза миновала, что теперь никто его не тронет и пальцем, и, вместо того чтобы поблагодарить Базиля Тихоновича за помощь, вдруг запетушился, начал на него наседать.

– А чего оскорбляете? Чего оскорбляете? – закричал он на слесаря. – Думаете, спасли и всё? А я человек гордый и не прощаю тех, кто меня спасал! Поняли? – И он удалился, засунув руки в карманы, чтобы видели все, какой он гордый и независимый человек. И я понял, что теперь у Базиля Тихоновича появился непримиримый и коварный враг.

– А знаете, кто он на самом деле? – спросил Базиль Тихонович, задумчиво глядя вслед Вениамину.

– Нет, – ответили мы дружно.

– Это молодой Рошфор!

– Какой же он Рошфор? Рошфор был благородным человеком. С ним даже подружился д’Артаньян! – возразил Феликс.

– Всё правильно, – кивнул Базиль Тихонович. – Но это будет уже потом. Он ещё станет лучше. Жизнь его научит многому. Учтите, нет неисправимых людей. В каждом человеке много хорошего. Только он иногда не знает этого сам.

– Кто бы мог подумать, что с нами разговаривал сам Рошфор! – сказал восторженно Яша.

А Базиль Тихонович вдруг на что-то отважился, и мы услышали из его уст поразительную вещь.

– Ребята, вы небось думаете, будто наш дом населяют рядовые, обычные люди, – сказал он, загораясь. – Это только кажется так. Вот истопник Иван Иваныч, кто он, по-вашему?

– Истопник, кто же ещё? – сказал Яша с недоумением.

– Верно. Но не только истопник. Это Жан Вальжан! Помните книгу «Отверженные»? Так это написано про него.

Базиль Тихонович обвёл наши лица торжествующим взглядом. Он наслаждался впечатлением, которое произвели на нас его слова.

– А ты, Зоя, даже не подозреваешь, что твоя мама ещё и Элли, – продолжал слесарь. – Ты читала книжку про Волшебника Изумрудного города?

– Читала, – сказала потрясённая Зоя, а её, как вы заметили, удивить не очень легко.

Загадочные люди эти взрослые, подумал я. От них только и жди сюрприза. С одной стороны, можно подумать, что они и часа не могут прожить без ванной и крана, из которого не капает вода. И вдруг те же самые взрослые летят в Антарктиду и карабкаются на вершины гор – словом, охотно забираются в такие места, где нет никаких удобств. Где даже нельзя вымыть руки перед едой, а ведь это самое любимое занятие взрослых.

Вот и Зоина мать – гроза всех ребят, оказывается, временами тайком от нас путешествует по волшебным странам.

– А твоя бабушка, Вася… – услышал я, и сердце моё бешено заколотилось.

Неужели моя бабушка не просто