Морской дозор - Николай Тёмкин

— Никак мой старик? — ахнула старуха, переминаясь с ноги на ногу.

— Тише! — прошептал барон. — Наверное, олень! Жаль, что у меня с собой ружья нет.

Густые ветви столетних елей заколыхались, и на прогалину, продираясь сквозь заросли, выскочила Баба Яга.

— Стой! — крикнула она истошным голосом. — Руки вверх!

— Как вам будет угодно, — с достоинством произнёс Мюнхгаузен, поднимая руки.

— Да я не вам, — отмахнулся сыскной агент, — у вас лицо открытое, хорошее. Это мы давно заметили и в протокол занесли. Я — ей. Попалась, преступница!

Старуха ойкнула и запричитала:

— Просидела я у синего моря ровно тридцать лет и три года…

— А теперь, — отрезала Баба Яга, — ещё лет пять просидишь!

— Это ещё почему?

— Потому что босая! Преступник, похитивший пушку капитана Сильвера, тоже был босой. Это данные неопровержимые. Всё одно к одному.

Старуха, ничего не понимая, даже приоткрыла рот от удивления и безмолвно застыла как статуя. А вот барон, наоборот, начал кое-что понимать.

— Выходит, — обратился он к Бабе Яге, опустив руки и прижав их груди, — это вы следственная старуха, опытная и въедливая, а не она?

— А кто сомневался? — подтвердила Яга. — Она — подследственная старуха, а я — Б. Яга, сыскное агентство «Морской дозор».

Мюнхгаузен резко обернулся к подследственной старухе:

— Зачем же вы меня обманывали? Стыдно это! — и доверительно сообщил агенту: — Вы-то мне и нужны! Помогите! Я барон Мюнхгаузен! У меня похищены сапоги!

— Дело о сапогах, — оборвала его Баба Яга, — я выделяю в особое производство. А сейчас вы помогите мне. Надо сличить улики.

— Дурачины вы, простофили! — старуха от ужаса вновь обрела дар речи. — Это что ж за такие улики? Отпустите меня на покаянье!

— Поздно тебе каяться, — буркнула Яга, доставая из кармана листок с отпечатком босой ноги. — Теперь надо держать…

— Ответ! — подхватил барон.

— Да не ответ — старуху!

И правда: подозреваемая с неожиданной резвостью бросилась прочь. Но куда там! Мюнхгаузен быстро поймал её и крепко обхватил за талию. Баба Яга приложила улику к ступне старухи, отбивавшейся что было сил.

Та зашлась мелким смехом:

— Ой, щекотно, отпустите! — и вырвалась из объятий барона.

— Ничего, сейчас я её опять словлю! — изготовился к новой схватке тот.

— Не надо, — остановила его опечалившаяся Баба Яга. — Ошибочка вышла. Не подходит отпечаток. Снова нет у меня подозреваемых. — И пряча листок обратно в карман, добавила в свое оправдание: — А всё-таки преступник был без обуви!

— Ах, так вот оно что! — сообразила старуха. — Это ж не я без обуви, а он без обуви! Он в моих валенках!

Баба Яга, сурово насупившись, взглянула на барона:

— Ясненько. Значит, вы разбойным образом отобрали у старушки обувь…

— Да как вы могли такое подумать? — всполошился барон. — Сами же говорили: лицо у меня открытое, хорошее. Мы с ней сговорились!

— Час от часу не легче! — откликнулась Баба Яга. — Значит, вырисовывается преступный сговор двух или более лиц. И в данном случае выражение того или иного лица не имеет значения.

— Погодите-погодите, — стараясь сохранять спокойствие, убеждающе заговорил Мюнхгаузен. — Сейчас я всё объясню. У меня украли сапоги.

— А у меня — корыто, — вмешалась старуха.

— Не частите! — одёрнула собеседников Баба Яга. — Дайте разобраться. Итак, вы не босая, но у вас похитили корыто, а вы в валенках, но босой, потому что у вас пропали сапоги, а лицо у вас всё-таки хорошее, честное, я тогда ещё это заприметила, когда вы отдыхали у пушки, которую стащили у капитана Сильвера… С ума сойти можно! И оба вы при этом невиноватые…

— Наконец-то всё выяснилось! — хором сказали старуха и барон.

Баба Яга думала иначе. Совершенно запутавшись, она отошла в сторону и обессилено опустилась на солнечный пригорок. Следствие оказалось нелёгким. Как тут разберёшься со всеми в одиночку? Хоть бы кто-нибудь помог! Так нет же — одна, совершенно одна! Алёша отдыхает в агентстве, да и не разгуливать же ему по Лукоморью в одних трусах — ведь одежда-то его утонула, оказавшись балластом. А Маруся… Ой! Да вот же она!

Увидев рядом с собой неподвижно лежащую помощницу следователя, Баба Яга всполошилась.

— Маруся! Да ты никак заболела? Что они с тобой сделали? — закричала она, снова вскочив на ноги и осуждающе глядя на Мюнхгаузена и старуху.

Маруся открыла глаза и сладко потянулась:

— Не беспокойся, со мной всё в порядке.

— А со мной нет, — призналась Баба Яга. — У меня полная путаница…

— Да уж знаю. Я всё слышала, только вмешиваться сил не было. Полетала немного, вот и пришлось с непривычки отлёживаться.

— Полетала? — недоверчиво переспросила Яга. — Как это? Ступы у тебя вроде нет, да и на Сороку-Белобоку ты не очень похожа…

— Сорока-Белобока кашу варила! — тут же раздалось откуда-то сверху. На разлапистой ветке удобно устроилась птица-кашевар.

— Давно тут? — спросила Маруся.

— Только что прилетела, — ответила Белобока. — Меня Алёша послал. Лети, говорит, оповести всех, кого найдёшь, пусть приходят к избушке, в агентство «Морской дозор» то есть. Появились у него, говорит, кое-какие мысли, обсудить надо. Короче говоря, назначается общее собрание.