Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

– Я здесь, – послышался весёлый голос, и из чердачного закоулка появился Базиль Тихонович со своим неразлучным чемоданчиком. – Вот со старой мебелью говорил по душам, – сообщил слесарь. – Хочет пойти войной на мебель новую. Не нравится ей прогресс, понимаешь. Особенно шкафу неймётся одному, в поход немедленно хочет, топает ножками. Еле объяснил, что война – это плохо… Ба, да у вас такой торжественный вид! Признавайтесь, нашли что-нибудь? Небось карту соседней Галактики? Помнится, когда посылали первую ракету на Луну…

– Базиль Тихоныч! Что ракета! Мы сами на Луне! Слышите? Мы, земляне! – завопил Яша.

И мы, перебивая друг друга, рассказали слесарю о первой высадке землян на Луну.

Базиль Тихонович выслушал всё до конца, а затем сказал с лёгким укором:

– Не первый землянин, а второй. Первый был на Луне ещё раньше.

Мы так и застыли с открытыми ртами.

– Вот об этом я и хотел рассказать, да вы перебили, – пояснил Базиль Тихонович.

– А кто это был? – тихо спросила Зоя.

– Ваш покорный слуга, – доложил слесарь, смеясь. – Понимаете, ребята, я бы считал свою жизнь не полной, если бы мне ни разу не удалось побывать на другой планете…

«Какой он смелый, – подумал я. – Ведь мы только что видели своими глазами, как землянин ходил по Луне».

– Где бы нам расположиться? – говорил в это время Базиль Тихонович, осматривая пыльный чердак. – Ага, вы на трубу, а я устроюсь другим образом.

Он поставил свой чемоданчик набок и сел на него. А мы устроились на широкой трубе, точно птицы на ветке.

– Итак, – начал слесарь в своей излюбленной манере. – Итак, работал я тогда в научно-исследовательском институте. По своей специальности, конечно. Это было время, когда на Луну полетели первые автоматические станции. Вернулись станции и донесли, что нет на Луне никакой жизни. А почему? Да потому что нет воздуха и воды. Дышать нечем и пить нечего. В эти дни только и говорили об этом. Все обитатели Земли ходили ужасно расстроенные. Надо же, надеялись, может, рядом есть кто живой. Так нá тебе! И вот в один из таких грустных дней я услышал, как один наш очень крупный учёный сказал другому, не менее крупному: «Ах ты господи, хотя бы вода была на Луне. Глядишь, и, может бы, жизнь зародилась!» – «Да вот беда, откуда взяться там воде? – сказал со вздохом его собеседник. – Это у нас на Земле хорошо: вызвал слесаря-водопроводчика, и тот включил тебе воду. А на Луне и слесарь-водопроводчик не сделает ничего». – «Даже самый лучший», – заметил первый учёный. «Да, даже самый лучший», – подтвердил второй.

«Это они слишком, – сказал я себе. – Чтобы слесарь-водопроводчик не смог пустить воду, пусть это хоть сама Луна? Придётся им доказать на деле, кто такой наш брат – слесарь-водопроводчик. И к тому же будет недурно, если на Луне появится трава, начнут плавать рыбы и запоют соловьи».

Определённого плана действий у меня ещё не было, но насчёт этого я не беспокоился. Планы действий обычно рождались в моей голове сами собой. Главное, нужно было найти способ, как переправиться на Луну, – сказал Базиль Тихонович и значительно поднял указательный палец.

Я слушал слесаря, а мои мысли невольно возвращались к землянину, который сейчас ходил по Луне. Перед моим взором вставала его белая, немного неуклюжая фигура…

– Ребята, да вы не слушаете меня. Что это с вами сегодня? – спросил слесарь с тревогой.

– Что вы, Базиль Тихоныч, мы внимательно слушаем, – возразил Яша, отводя в сторону взгляд.

– Значит, мне показалось, – сказал Базиль Тихонович.

Но, продолжая свой рассказ, он бросал на нас исподтишка беспокойные взгляды.

– Так на чём же мы остановились? – спросил он себя. – Ну да, я искал возможность, которая бы позволила мне попасть на Луну. И такой случай скоро представился. Летом меня командировали на Кавказ. В первый же вечер я отправился в горы и начал любоваться их снежными пиками. И вот тут мой взгляд упал на массивный валун, лежавший у подножия одной из гор. Я понял, что передо мной почти готовый, придуманный самой природой транспорт для космических путешествий. Думаю, вы догадались, в чём дело?

– Конечно, – сказал Феликс, и по тому, как он смутился при этом, я понял, что его мысли тоже витали где-то далеко.

Я даже догадывался, где они были в эти минуты.

– Так вот, и я сказал себе: «Базиль, да это же будущий метеорит! Стоит его приспособить для жилья, и чем тебе не межзвёздный корабль?» Ребята, может, вам неинтересно? – спросил слесарь с еле заметной обидой.

– Не совсем, – простодушно сказала Зоя. – Раньше было куда интересней.

Мы – братья и я – зашумели на Зою, говоря, как ей не стыдно, что она уже не знает сама, что ей нужно.

– Базиль Тихоныч, не верьте ей! Это очень интересно. Прямо захватывает дух, – сказал я, стараясь вложить в свой голос как можно больше убедительности.

И тут мой взгляд упал на кота. Дядя Вася лежал на сиденье от стула, смотрел на нас немигающим оком и задумчиво постукивал хвостом.

– Рассказывайте, Базиль Тихоныч, – молвили в один голос братья. – Мы ждём. Правда, Зоя?

– Ага, – буркнула Зоя, насупившись.

Я понимал, что она права. С нами и вправду что-то творилось, сегодня мы слушали своего обожаемого рассказчика кое-как.

– …«И чем тебе не межзвёздный корабль», – сказал я себе, – продолжал слесарь. – Мало того, у метеорита было очень важное преимущество перед кораблём, построенным на заводах. Прежде всего, он не нуждался в топливе и навигационных приборах, потому что летал по законам естественных небесных тел. И принялся я вечерами устраивать свой будущий метеорит. Прежде всего обзавёлся кабиной. Я принёс с собой лом, молоток, долото и выдолбил внутри валуна уютное помещение, которое могло одновременно служить пилотской кабиной, командирской рубкой и кубриком для отдыха команды. Ну а так как команда корабля состояла всего лишь из одного лица, на тесноту жаловаться не приходилось.

Наконец всё было готово к старту. Я позвонил в институт, взял очередной отпуск, залез в кабину корабля, закрылся наглухо куском валуна и начал ждать, когда мой корабль оторвётся от Земли и станет метеоритом. По моим расчётам, это должно было произойти в одну из ближайших тёплых и ясных ночей.

Так оно и случилось. В тот момент, когда валун оторвался от Земли и упал в космос, я спал. Но старт прошёл бесшумно, без толчков, ни капли не потревожив моего сна. Когда же я открыл глаза и глянул в щель, игравшую роль иллюминатора, то увидел вокруг себя просторы звёздного неба. А мой корабль-метеорит беззвучно летел к Луне, влекомый её притяжением…

Тут слесарь прервал своё повествование и спросил:

– Друзья! Может, вы хотите послушать о чём-нибудь другом? В конце концов, я могу рассказать и про подвески королевы. И даже… – тут он запнулся, – и даже про то, как дышал всеми газами мира. Ну не стесняйтесь, ребята! – жалобно закончил он.

– Зачем же? Рассказывайте про это, – вежливо сказал Феликс.

– Про это так про это, – сказал слесарь вялым голосом. – Значит, первый день полёта прошёл… без приключений, я уже высматривал на диске нашего спутника подходящее место для посадки, как вдруг на второе утро какая-то неведомая сила швырнула метеорит вправо, и он помчался в сторону от Луны. Я понял, что нас подхватило притяжение чужой планеты, куда более мощной, чем Луна…

– Вася, тебя начальник конторы зовёт, – сказал истопник Иван Иванович.

Мне показалось, что истопник прилетел на чердак, точно домовой по трубам, так неожиданно появился он перед нами.

В другое бы время Базиль Тихонович обязательно довёл историю до конца, задержался под любым предлогом. Привыкший к этому, истопник даже повернулся, чтобы, по своему обычаю, растаять между труб. Но сегодня слесарь даже обрадовался тому, что можно прервать свой рассказ на полуслове и уйти. Он поспешно поднялся и сказал изумлённому истопнику:

– Иваныч, погоди! Я с тобой. Ребята, а вам доскажу потом. Не возражаете?

К ещё большему удивлению истопника и к моему собственному удивлению, никто из нас даже не заикнулся, чтобы остановить слесаря.

– Ничего, мы потерпим. – Вот и всё, что сказал Феликс от нашего имени.

Они направились к выходу. Впереди шёл слесарь, а за ним истопник, точно конвойный. Но Базиля Тихоновича можно было не подгонять. Он и без того торопился оставить чердак и нашу компанию. Его уход походил