Без мозгов - Оксана Иванова-Неверова

Рубанова была… Красивая. Но не задавака. Собиралась поступать в какой-то европейский университет и, представьте, знала это с пятого класса. Мама у Лидочки работала переводчиком, так что Рубановой было на кого равняться. Я видел в её ленте тайм-трекер, где она отслеживала свой прогресс в изучении иностранных языков: английского, испанского и чешского.

Она не воображала из себя, ей просто некогда было дружить в реале. В совокупности с брендовыми вещами, которые Рубанова носила без внимания к брендам, всё это создавало потрясающий эффект недосягаемости. Для меня всегда было загадкой, как в Лидочку мог влюбиться Юрик. Шумный, открытый, быстрый Юрик выбрал зачем-то страдать по отстранённой, неспешной, сдержанной Рубановой.

Интерес Коня был понятен. Миха заявился к нам в этом году, и само собой, Лидочка его поразила. Так было всегда – где бы она ни появлялась впервые, неизменно кого-нибудь контузило. Конь в её присутствии вёл себя как ошалевший волчонок: тявкал и нападал, пытаясь добиться ответной реакции. Сейчас, когда Рубанова стала не вполне собой и прекратила на него злиться, Конь ходил за ней с тихим восторгом, буквально след в след.

Что до меня, то я знал Рубанову с подготовительной группы в детском саду. До того, как она нажила взгляд с поволокой и мысли об отъезде в Европу. И в отличие от Юрика, влюбляться в неё не собирался. Но то, что мы росли в одном дворе и ходили в одну группу, делало Лидочку как бы своей. А своих не бросают.

Дёмина тоже это знала. И в смысле спасения Рубановой у неё были оригинальные соображения.

– Мы должны сходить к маме Рубановой и всё ей рассказать, – объявила Маринка.

Я аж поперхнулся. Я прекрасно знал, чем в таких случаях заканчиваются попытки привлечь взрослых. Они связывают нас по рукам и ногам, а в конце кто-нибудь непременно умирает.

– Может, мать повлияет на Лидочку, когда узнает, – сказала Дёмина без особой надежды.

– Что узнает?! – Я начал выходить из себя. – Что к Лидке припаяли мозг и теперь она на дистанционном управлении?!

Маринка закусила губу. В первом классе она охотно поддержала бы теорию заговора. Мы бы прятались, и выслеживали, и обменивались тайными знаками. Но сейчас… Мы же были такими… Большими. Взрослыми. Мы все читали ужастики, но никто из нас ни на йоту не верил, что человек может стать растением и жрать суперфосфат. Или что зеркало засасывает в другой мир и выплёвывает вместо жертвы отражение. Это, кстати, подошло бы Лидочке и Юрику – их словно пожевали и выплюнули.

– Рубанова сегодня в туалете корвалол пила, – Дёмина смотрела на меня так, как будто ждала объяснений.

– Может, у неё возрастное, как у Юрика. Сердце за ростом не поспевает.

– Так она… – Маринкины брови взлетели. – Она две бутылки выпила. Два, то есть, пузырька.

Понятно теперь, что брякало в кармане у Коня. И Рина, выходит, знала, что это Рубановой поможет, потому что успела на себе опробовать.

– Это же опасно, Сев, так и сердце встанет.

Сердце… Если дальше так пойдёт, скоро их изнутри разъест. Вдруг они пьют всё, что пьётся…? Я пытался вспомнить, чем дома у Юрика чистят ванну. Маринка дёрнула меня за рукав:

– Может, она в какой-нибудь кретинской группе? Ну, где задания выполняют. Там маньяки прикидываются френдами, втираются в доверие, и… вот.

Ну да. И банки с мозгами они носят по заданию. И все, как один, вступили в биологическое братство, откуда командой умников отправятся в светлое будущее. Закалёнными и устойчивыми к холодам…

– Не складывается, – заметил я. – Юрик, прежде чем в такое ввязываться, мне бы рассказал.

– Нельзя же. Это всегда первое задание. Проверка на секретность. Юрик хотел потихоньку до нас достучаться, когда записку передавал. Там же, у маньяков, слежка везде.

– Слушай, вот ты в слежку веришь, а в ядовитый формалин нет.

– Ладно, – признала Дёмина. – Допускаю, что и твоя версия не так плоха. Поэтому ты должен пойти со мной к маме Рубановой.

Классный заход, умеет Дёмина свою линию гнуть.

– Угу, – сказал я. – С чего бы?

– Это же… Типа саморазрушение…

Я представил, как мы расскажем, что Рубанова всосала два пузырька корвалола и… Ничего с ней не случилось. Родители посадят дочурку под домашний арест или вообще переведут на онлайн. И тут она без доступа к химикалиям потихонечку загнётся. Новая Рубанова, или какая-то её часть, нуждалась в нестандартных пищевых добавках.

Но одно дело, когда заражённые пьют воду. И совсем другое – лекарственные препараты в лошадиных дозах. Об этом и правда надо знать взрослым. Только как бы понять, поможет это Лидочке или навредит.

– Я пока не могу, – сказал я Дёминой и двинулся к лестнице.

– А когда сможешь?! – Маринка шла за мной.

– Когда решу, о чём рассказывать и кому. И вообще. – Я замер на верхней ступени и повернулся к Дёминой. Она не успела затормозить, так что мы оказались лицом к лицу. Дёмина отступила и покраснела. Я не нарочно её смутил, просто мне зачем-то хотелось знать, кого ещё она посвятила в секрет Рубановой.

– Почему именно я, Дёмина?! Почему я должен ходить с тобой и что-то кому-то объяснять? Ты не пробовала попросить кого-нибудь постарше? Из седьмых там классов хотя бы?

– Орлов, – Маринка строго посмотрела на меня. – Ты дурачка-то не строй.

Ну да, действительно. Чего ещё я ожидал? Что Дёмина скажет: ты единственный, кому я доверяю?

– Ты единственный… – начала Дёмина, и я обмер, – кому не всё равно.

Тут я совершенно по-дурацки клацнул челюстью и почти застонал от разочарования.

– Если бы не ты, – продолжала Маринка, – я бы тоже внимания не обратила. Кто-нибудь, кроме тебя, вообще заметил, что с Рубановой творится?!

– Рубанова ваша в старом туалете ревёт уже десять минут, – раздался снизу злорадный голос.

В пролёте лестницы стояла Кускова и, прищурившись, ждала моей реакции.

– Ясно, – сказал я как можно спокойнее, пытаясь вспомнить, что могла услышать Олька из нашего разговора. Выходило, что немного, и я выдохнул.

– А чего она ревёт? – уточнил я.

– А того, что я завтра уезжаю, – Кускова победоносно ухмыльнулась. – Меня папа с собой в командировку берёт. А у вас будет тяжёлый день. Ты сообщение от математички видел в новостях? Кстати, чтобы уж совсем по-честному…

Она пошарила в кармане, замахнулась посильнее и швырнула в меня пластиковым прямоугольником. Я почесал пострадавшее ухо, поднял прямоугольник и кивнул Кусковой: принято.

– Теперь доволен? – Она вызывающе вскинула голову. – Не многовато