Паутинка Шарлотты - Элвин Брукс Уайт

Лерви бросился за мистером Цукерманом. Мистер Цукерман помчался за миссис Цукерман. Миссис Цукерман побежала к телефону и позвонила мистеру и миссис Эрабл. Мистер и миссис Эрабл вывели машину и поспешили на ферму. Люди окружили свиной загончик и, пораженные, ахали и охали, вновь и вновь разглядывая паутину и перечитывая новую надпись. А Вильбур, который уже и сам начал думать, что он «ОГРОМНЫЙ», крутя пятачком, скромно стоял под паутиной, хотя его и распирало от гордости.

— «ОГРОМНЫЙ». — Мистер Цукерман в восхищении шумно выдохнул воздух. — Эдит, ты бы лучше позвонила репортеру из «Уикли Кроникл» и рассказала ему, что тут у нас произошло. Он обрадуется, когда узнает об этом. Может быть, он даже привезет с собой фотографа. Ведь во всей округе нет такого огромного поросенка, как наш.

Новости быстро распространились среди населения. Местные жители, которые приезжали посмотреть на Вильбура, когда он был «ЧУДО-ПОРОСЕНОК», навестили ферму еще раз, чтобы полюбоваться на него, когда он стал «ОГРОМНЫЙ».

Вечером мистер Цукерман пришел подоить коров и ослабить им привязь. Он все еще размышлял о том, какой у него замечательный поросенок.

— Лерви! — позвал он работника. — Ты больше не бросай коровьи лепешки в поросячий загон. Нечего ему спать на навозной куче, нашему «ОГРОМНОМУ ЧУДО-ПОРОСЕНКУ»! Я хочу, чтобы ты каждый день ему менял подстилку из свежей соломы! Ты понял?

— Да, сэр, — ответил Лерви.

— Слушай дальше, — произнес мистер Цукерман. — Я хочу, чтобы ты смастерил клетку для Вильбура. Я решил показать его на Окружной Ярмарке, которая состоится шестого сентября. Клетка должна быть просторной. И покрась ее всю зеленой краской, а надпись выведешь золотом.

— Какую еще надпись? — спросил Лерви.

— На клетке должно быть написано: «Знаменитый поросенок Цукермана».

Лерви взял вилы и пошел набрать свежей соломы для Вильбура. Если на ферме живет такой важный поросенок, работы — непочатый край. Теперь Лерви это хорошо понимал.

За яблоневым садом шла тропка, которая упиралась в мусорную кучу. Туда мистер Цукерман выносил всякий мусор и хлам. Здесь, на небольшой площадке, окруженной зарослями молодой ольхи и дикой малины, громоздилась большая свалка. Чего там только не валялось! Груды пустых бутылок, мятые консервные банки, грязные тряпки, обрывки проволоки, картонные коробки, сломанные задвижки и крючки, лопнувшие дверные пружины, севшие батарейки, прошлогодние журналы, истертые посудные мочалки, рваная одежда, истлевшая ветошь, ржавые костыльные гвозди, прохудившиеся ведра, ненужные пробки и прочая рухлядь, включая искривленную ручку от сломанной мороженицы.

Темпльтон хорошо знал эту свалку и любил там бывать. На ней было хорошо прятаться — лучшего укрытия и не найдешь! А кроме того, среди мусора всегда можно было отыскать консервную банку, на дне которой присохла какая-нибудь вкуснятина.

На следующий день после разговора с овцой Темпльтон появился на свалке. Он облазил ее вдоль и поперек. Когда крысенок вернулся в сарай, в зубах он тащил рекламное объявление, выдранное из мятого журнала.

— Ну как? — спросил он, предъявляя клочок бумаги Шарлотте. — Тут написано «ХРУСТЯЩИЙ». Подойдет? По-моему, как раз то, что надо.

— Никуда не годится, — ответила Шарлотта. — Просто не может быть хуже. Зачем Цукерманам подавать идею, что Вильбур «хрустящий»? Они могут вспомнить о румяном поджаристом беконе и розовой ветчине. Мы должны рекламировать благородные качества Вильбура, а не сообщать, каков он на вкус. Пожалуйста, Темпльтон, сходи поищи другое слово.

Темпльтон всем своим обликом выражал презрение. Но тем не менее он снова метнулся на мусорную кучу и на этот раз приволок лоскуток хлопчатобумажной ткани.

— Подойдет? — спросил он, предъявляя этикетку от старой рваной рубахи.

Шарлотта внимательно изучила бирку. На ней было написано: «Материал дает усадку».

— Мне очень жаль, Темпльтон, — огорчилась Шарлотта. — Но и это не подойдет. Мы хотим, чтобы Цукерман видел, как наш Вильбур округляется и наливается соками, а не «дает усадку». Придется попросить тебя сходить на свалку еще раз.

— Я вам что, мальчик на побегушках? — огрызнулся крысенок. — Я не собираюсь целый день мотаться туда-сюда из-за вашей рекламы!

— Ну пожалуйста, еще разочек, — попросила Шарлотта.

— Знаете, что я сейчас сделаю? — спросил Темпльтон. — Я помню, что видел в сарае пачку стирального порошка. На ней что-то написано. Сейчас я вам принесу кусочек картонки.

Он взобрался вверх по веревке, которая свешивалась со стены, и юркнул в щель под потолком. Когда крысенок вернулся, в зубах он держал обрывок от бело-голубой упаковки.

— Вот и я! — с торжеством объявил Темпльтон. — Ну как?

Шарлотта прочитала надпись:

— «Дает блестящий эффект». А что это значит? — спросила паучиха, которая ни разу в жизни не пользовалась стиральным порошком.

— Мне-то откуда знать? — буркнул крысенок. — Ты просила принести тебе какие-нибудь слова, вот я и принес. Наверно, в следующий раз ты сгоняешь меня за словарем!

Крысенок и паучиха вместе еще раз прочитали инструкцию на коробке от мыльного порошка.

— «Дает блестящий эффект», — задумчиво повторила Шарлотта. — Вильбур! — позвала она.

Вильбур, дремавший на соломенной подстилке, вскочил на ноги.

— Я хочу посмотреть, какой ты производишь эффект, когда бегаешь. Блестяще это у тебя получается или нет.

Вильбур пробежался до конца двора.

— А теперь обратно! — скомандовала Шарлотта. — Быстрее!

Вильбур галопом помчался назад. Шкурка у него блестела на солнце, а тонкий хвостик закручивался плотным колечком.

— Подпрыгни! — крикнула ему Шарлотта.

Вильбур подпрыгнул как можно выше.

— А теперь нагнись, чтобы ушки касались земли, и не сгибай ноги в коленках! — велела ему Шарлотта.

Вильбур выполнил приказ.

— А теперь крутанись назад! Боковой поворот! Обратное сальто! — командовала паучиха.

Вильбур послушно крутился, вертелся и прыгал через голову.

— Отлично, Вильбур, — успокоилась Шарлотта. — Можешь идти досыпать. Знаешь, Темпльтон, пожалуй, реклама стирального порошка нам подойдет. Хотя, с одной стороны, я не совсем уверена, что Вильбур «дает блестящий эффект», с другой стороны…

— По правде говоря, — вмешался Вильбур, — сегодня я чувствую себя блестяще.