Многоножка - Вячеслав Береснев

К примеру, за несколько дней до появления на пороге «Стаккато» Тамары, на странице Кости Соломина следующая запись:

«ВНИМАНИЕ, СРОЧНЫЙ РЕПОСТ!

Ищу пострадавших от рук наглого мошенника и проходмица Селезнёва С. Вот список его злодеяний:

1. Долгое время втирается к вам в доверие

2. Предлагает открыть кафе с супериндивидуальной концепцией

3. Вместе с вами открывает кафе

4. Присваивает его себе

К счастью я раскусил его на втором пункте: некая Колодкина Н. рассказала, что он и ей делал такое же предложение.

Объединимся против этого обманщика! У него наверняка ещё масса жертв по всему миру…»

Первый же комментарий под записью принадлежал Серёже:

«Ищите-свищите!»

Прилагалась смешная картинка.

Следом за ним шли два подряд комментария Нюры:

«Я тут не при чём! Я вообще-то сама хотела…»

Самый последний комментарий был Кости:

«Увидимся в суде!..»

Тамара на всякий случай нажала на сердечко, чтобы Костя не подумал, что она равнодушна к «обманщику Селезнёву С.».

Через несколько записей Серёжа зачем-то скинул ему ссылку на руководство по дойке коров, и подписал это хэштегом «те_самые_коровы». И больше ничего не было.

Телефон завибрировал так неожиданно, что Тамара чуть не выронила его себе на лоб. Но удержала.

Писала Агата:

«Привет, ты в «Стаккато» пойдёшь сегодня?»

Тамара сглотнула ком в горле.

«Я не смогу».

«Ясно… тогда я тоже не пойду», — пришёл быстрый ответ. Агата, кажется, хорошо печатала.

Тамара быстро села на кровати.

«Нет! Ты иди! Я завтра буду. Наверное».

«Что мне там без тебя делать?»

«…»

«А если я пойду?»

«Ну тогда я тоже схожу, заняться всё равно нечем».

Тамара запыхтела носом, откинувшись на подушку затылком.

«Мне нужно, чтобы ты передала ребятам, что у меня проблемы…»

«?»

«Я перенапрягла ноги. И меня заперли дома сегодня. Брат никуда не выпустит».

Она закусила губу.

Агата на этот раз отвечала долго — примерно пять минут.

«А завтра?»

«Не знаю, что будет завтра. Я и сегодня очень хотела бы пойти. С ногами всё ОК. Но … не выпустят».

«Поняла».

И Агата стремительно вышла из онлайна.

Тамара закрыла глаза. Хотелось заплакать от несправедливости — но было бесполезно. И только больше хотелось, когда она вспоминала слова Робби: «Не бойся, Многоножка»…

Слушая тихие стуки часовых стрелок и телевизор где-то за стеной — Егор, несмотря на возраст, был большим его поклонником — Тамара прикрыла глаза, и спустя время погрузилась в лёгкую дрёму.

Ото сна её оторвал вновь завибрировавший телефон. Проверив время — прошло всего двадцать пять минут — Тамара прочитала сообщение:

«Агата К. создала беседу».

«Нам же она всё равно пригодится?» — спросила она тут же.

В беседу она уже пригласила ребят — кроме Нюры. Но все они были в оффлайне.

Тамара почесала голову и покрутила светлую прядь у виска. А после — напечатала:

«Да, пожалуй…»

«Тогда здесь и объяснишь им, что с тобой».

«Ага…»

Но сами объяснения Тамара приберегла — на случай, когда ребята будут в сети.

5. Неловкие вещи

— Нет, и точка, — железно сказала ей мама, сидящая за кухонным столом.

Речь, разумеется шла о «Стаккато» — вечером Тамара снова про него заговорила.

— Мама, ну это единичный случай…

— Ага, конечно. А потом у тебя ноги сами вылечатся. Тамара, ты сама-то не понимаешь, что будет только хуже от лишних нагрузок?!

Аргументы Тамары были как пухлый лягушачий подбородок: они стремительно надувались от одной только мысли — «Я хочу в „Стаккато“, но сдувались, когда мама говорила, почему ей туда нельзя. И снова надувались — из-за Тамариного «я хочу…»

— Твои обезболивающие не дешёвые, и постоянно мы покупать их не можем. Пойми ты, наконец, что я это не из вредности делаю! А из-за того, что ты убьёшь себя в этом «Стаккато», если будешь в него ходить..

— Да всё же не так критично… — вздохнула Тамара.

— Всё очень критично, просто ты пока что не осознаёшь этого из-за своих хотелок! — мама сердито отхлебнула из кружки чай. Помолчала какое-то время.

— Мы с папой говорили вчера о том, что школа для тебя тоже становится вредной. Все эти походы… Может, тебе месяц-другой посидеть на домашнем обучении?

Тамара ясно понимала, к чему всё идёт. Если её запрут дома и заставят учиться так — то за пределы квартиры ей и вовсе путь заказан.

— Вот уж дудки! — вспыхнула она.

— Ну что за разговоры…

— Не хочу на домашнее! Хочу, — Тамара даже поднялась на ноги, схватив Стикер, стоящий рядом без дела, — хочу бегать по утрам. Хочу прыгать, танцевать, на сцене играть. А попробуете запереть меня дома — уйду от вас!

— И куда ты уйдёшь? — мрачно поинтересовалась мама.

«И что, уйдёшь от них — и лучше станет?» — спросил Стикер.

— Да хоть к бабушке!..

— Тамара, имей совесть. У неё пенсия мизерная, а ей ещё тебя кормить… Ты инвалид, тебе нужен специальный…

— Да не инвалид я!!! — перебила её Тамара, в сердцах стукнув по полу Стикером. В тот момент она чуть не ревела. — Я не инвалид, ясно?!

— А кто ты? — невесело усмехнулась мама. — Сильная независимая женщина?

— Да! И не смейся! — в отличие от постоянно иронизирующей мамы, Тамара была серьёзна, как никогда. — Давай я… что-нибудь сделаю. С ногами.

Мама, допив чай, обратила на неё ещё более скептический взгляд.

— В смысле — «сделаешь»? Что ты с ними можешь сделать?

— Ну… Не знаю.

— Не знаешь — тогда не говори… — мама вздохнула. — Никакого театра. Я всё сказала.

В бессилии Тамара бухнулась на кровать, зарывшись лицом в подушку. Сжала зубы, чтобы не реветь, хотя слёзы просились наружу сами. Свет она включать не стала и лежала в тёмной комнате.

«Разорвёшь со мной контракт, говоришь, — усмехнулся Стикер, — ничего ты не разорвёшь, сама знаешь…»

— Заткнись, дурацкая ты палка!.. — крикнула на него Тамара, поднявшись на руках.

Стикер, конечно же, молчал. Но