Если бы ты был - Мила Эвоян

Они начали встречаться. За моей спиной. Не сказали ни слова. А ведь Макс мог выбрать и меня. Ну или хотя бы посоветоваться.

— Думаешь, я Насте нравлюсь? — спросил бы, постукивая пальцами по парте, как делает обычно, когда волнуется.

— Ещё бы, — ответила бы я, — в чём вопрос, бро?

— Да не, не как друг, а как парень… — стук по парте остановился бы.

И тут я, наверное, рассмеялась бы над очередной удачной шуткой. Макс бы поднялся, засунул руки в карманы и со словами «ну чё ты за чел такой?» ушёл, топая, как большой обиженный бобёр. И тогда бы до меня дошло, что он всерьёз. Втюрился в нашу Настьку.

А как вообще в неё можно влюбиться?

Дементьева Анастасия. Слышите благородство в каждой букве? Она какая-то… волшебная. Вечно в мыслях и с таким взглядом, будто что-то ищет и не находит. Добрые карие глаза, как у лани. В отличие от меня, волосы не красит. Ходит с естественным русым цветом. Одевается строго — как положено в школе.

Моя мама часто повторяет:

— Настя умница… И у неё очень красивые наряды. Давай тебе такие же посмотрим? Вы же подруги.

Но лучшие подруги — не значит копии. Вот вы согласны? Мы с Настькой противоположности, которые существуют вместе. Нам кайфово оттенять и дополнять друг друга. Я люблю болтать, а она — слушать. Может совет дать, когда прошу. Не спорю, Настька — девчонка норм, но чтобы в неё влюбиться…

И почему всё-таки в неё, а не в меня?

Макс больше общается со мной. Мы с ним настолько близки, что я ему своё средство от прыщей даю! И конфеты с орешками мы делим по-братски: я объедаю шоколад, ему оставляю орехи — Бобров больше по мясу, чем по сладостям. С Настькой такой близости у них нет и быть не может. Но он выбрал не меня.

Я как была, так и остаюсь Сиротиной.

Нравится ли мне это? Бесит! Но ни Максу, ни Насте не признаюсь. Они молодцы, конечно, старались не палиться при мне первое время. Да и я лыбу натягивала. Но дружба, конечно, провисла. Стало не так прикольно в киношку вместе ходить. А на переменах они, бывало, даже из класса не выходили. Отмазывались, что домашку сверить надо. Ага. Пару раз я даже повелась. Но через месяц они признались. А потом у них стали случаться ссоры.

— Полиныч, вот объясни, чё она как шар надулась? Вчера устал после футбола, вырубился и не позвонил. А она, видишь ли, ждала! Самой набрать не судьба?! — возмущался голос Макса в наушнике телефона.

— Да не знаю я! Чё вы ко мне-то постоянно лезете? Я вам кто? Ваши отношения — сами и разбирайтесь. Мне без вас проблем хватает. Мне вот не на кого обижаться, — огрызалась я.

Как не понимают, что делают мне больно? Тыкают в свои отношения, будто щенка, написавшего на ковёр. Помню, мама так маленького Томми учила терпеть.

Макс с Лизкой не знают, каково это быть одинокой.

Как назло, большинство девчонок из класса в этом году стали встречаться с парнями. На переменах только и разговоры, что о новом или бывшем МЧ да о Лизкином влоге. Прикиньте, за осень она сменила троих парней, ковидные ограничения ей не помеха.

Для меня как-то резко наступила зима. Недостаточно снежная и недостаточно холодная, будто в плохом настроении. Странно, она — белая, я — чёрная, а так похожи. Не знаю, что на меня нашло, решила пораньше купить подарки к новому году. В первые дни декабря, естественно, в одиночестве, заехала в ТЦ. Поднималась на эскалаторе, споткнулась и выронила телефон. Сначала медленно, потом быстрее мой «Сяоми» начал спрыгивать вниз. По мокрым, грязным ступенькам. На мгновенье я застыла, а потом побежала за ним. Стоявшие на эскалаторе люди сочувственно охали, расступались и поворачивали лица в масках. Догнать телефон я не смогла. Он был уже внизу, и какой-то парень нагнулся за ним. Но тут в раскорячку прибежала я.

— Твой? — спросил, распрямившись и протягивая разбитый «Сяоми».

— Спасибо, — пробормотала я. Взяла телефон и, сделав несколько шагов, рухнула на ближайшую лавочку. Мне стало так обидно за всё: треснувший смартфон (запихнула его в сумку), собственную никомуненужность, влюблённых Макса и Настьку, постоянно недовольную мной маму. Слёзы наполняли глаза. Я пыталась их сморгнуть, но через мгновение сидела и рыдала. Неожиданно рядом, не соблюдая дистанцию в полтора метра, приземлился тот самый парень. На этот раз он протянул бумажный платок и закрытую бутылку воды. Но я не стала их брать — справлюсь без его помощи. Я сильная! И по жизни одна! И никому не нужна. Никому…

— Знаешь, — заговорил негромко. Я ничего не видела. Расплывчатые цветные пятна, — у меня есть дядя в Казани. Несколько лет он был успешным бизнесменом. Менял дорогущие тачки, летал отдыхать по всему миру. Ни в чём себе не отказывал. Пока однажды к нему не пришли и не сказали, что если он хочет остаться в живых, ему нужно продать своё дело. Сказали настолько понятно, что дядя за день отдал им бизнес и с небольшой суммой уехал в Подмосковье. Снял комнату и устроился работать таксистом. Раньше он катался куда захочет, теперь возит других, куда надо им.

Я сидела и слушала, вытирая руками щёки и нос. Думала уже не о себе. Да, жиза. Бывает.

— Как тебя зовут? — он повернулся ко мне.

— Полина, — шмыгнув носом, ответила его карим глазам.

— А я Никита. Ой, извини, — достал поющий телефон из кармана куртки и встал.

Я наблюдала, как он ходит по кругу недалеко от лавочки. На вид на пару лет старше. Высокий, с тёмными волосами, слегка сутулый, чёлка поставлена, серый снуд поверх чёрной куртки, маска под подбородком, рюкзак за плечами. Проходя мимо, пару раз мне улыбнулся. Его разговор показался долгим, я не понимала, чего жду. Мимо текли тени равнодушных покупателей. Гаджеты украли их взгляды. Знаете, что отличало этих людей друг от друга? Только цвет одежд. Безликость. И я такая же. Одна из них. А этот парень выделялся. Он другой: живой, интересный. Мне такой и не светит. Никогда. И вот Никита повернулся спиной.