Алькатрас и Кости Нотариуса - Брендон Сандерсон

— Как по мне, вышло неплохо, — возразил я. — Меня-то ты спасла.

— Похоже на то, — опустив взгляд, согласилась она.

— Разве у тебя нет Линз Окулятора? — спросил я, впервые за все время заметив, что она не носит Линз. Свои Линзы Окулятора я снова надел после попытки связаться с дедушкой Смедри.

Она покраснела и, пошарив в кармане, вытащила пару Линз в куда более стильной оправе, чем у меня. Она нацепила их на нос.

— Мне… не очень нравится, как они выглядят.

— Они просто шикарные, — заверил я. — Слушай, дедушка Смедри говорил мне, что для привыкания к Линзам их нужно носить как можно чаще. Может, тебе нужно больше практики.

— Я уже лет десять практикуюсь.

— А много ли времени из этих десяти ты носила сами Линзы?

Она ненадолго задумалась.

— Пожалуй, что нет. А вообще, раз ты здесь, мои способности к Окуляторству не так уж важны. — Она улыбнулась, но я почувствовал, что у нее на уме было что-то еще. Похоже, что она здорово умела скрывать свои чувства за жизнерадостным фасадом.

— Даже не знаю, — возразил я, нарезая хлеб. — Лично я очень рад, что с нами есть еще один Окулятор — тем более, если нам придется спускаться в эту библиотеку.

— Почему? — удивилась она. — Ты управляешься с Линзами куда лучше меня.

— А если мы разделимся? — спросил я. — Ты могла бы связаться со мной через Линзы Курьера. Я уже давно понял, что второй Окулятор никогда не бывает лишним.

— Но… там внизу Линзы Курьера работать не будут, — заметила Австралия. — Мы же это только что выяснили.

«Она права», — краснея, понял я. Затем меня вдруг осенило. Я сунул руку в карман и вытащил оттуда пару Линз.

— Вот, попробуй их, — предложил я. Их стекло было окрашено в желтый цвет.

Австралия неуверенно взяла Линзы и надела их. Затем моргнула.

— Эй! — воскликнула она. — Я вижу следы!

— Это Линзы Следопыта, — объяснил я. — Мне их одолжил дедушка Смедри. С их помощью ты сможешь вернуться назад по своим следам, если вдруг потеряешься — а если пойдешь по моим, то и меня отыщешь.

Австралия широко улыбнулась.

— Такие Линзы я еще не пробовала. Поверить не могу, что они так хорошо работают!

Я не стал упоминать о том, что эти Линзы, по словам дедушки Смедри, были одними из самых простых в обращении.

— Это здорово, — сказал я. — Наверное, ты просто пользовалась не теми Линзами. Начинать лучше с тех, что не подведут. Можешь взять их на время.

— Спасибо! — Она вдруг заключила меня в объятия, а потом вскочила на ноги, чтобы сходить за еще одним рюкзаком. Я с улыбкой проводил ее взглядом.

— А ты прям мастер, — сказал что-то.

Обернувшись, я увидел стоявшую неподалеку Бастилию. Она срезала несколько длинных ветвей и как раз несла их матери.

— Что? — переспросил я.

— Мастер, — повторила она. — В том, что касается людей.

Я пожал плечами.

— Да пустяки.

— Нет, — возразила Бастилия. — Благодаря тебе ей правда стало лучше. С самого твоего появления ее что-то беспокоило, но теперь она снова стала сама собой. В тебе есть задатки лидера, Смедри.

Если подумать, в ее словах и правда была доля истины. Все свое детство я учился отталкивать людей. Я понял, на какие кнопки нужно нажимать, и что именно сломать, чтобы они меня возненавидели. Так вот, те же умения пригодились и для того, чтобы поднимать людям настроение.

Я должен был уже тогда понять, какие это сулит неприятности. Нет ничего хуже быть примером для других — ведь чем больше люди от тебя ожидают, тем тяжелее им приходится, когда ты их подводишь. Послушайте моего совета. Вам не понравится быть предводителем. В каком-то смысле стать лидером — все равно что упасть с обрыва. Поначалу это целое море веселья.

А потом все удовольствие куда-то пропадает. Очень, очень быстро.

Бастилия отнесла ветки Драулин, которая как раз занималась постройкой шалаша. Затем она уселась рядом со мной и достала одну из наших бутылок с водой, чтобы утолить жажду. С каждым новым глотком уровень воды в бутылке, похоже, оставался неизменным.

«Удобно», — подумал я.

— Я все хотел тебя кое о чем спросить. — сказал я.

Она вытерла бровь.

— О чем?

— О самолете, который нас преследовал, — ответил я. — Он выстрелил Лучом Морозильщика. Я думал, такими шутками могут пользоваться только Окуляторы.

Она пожала плечами.

— Бастилия, — сказал я, не сводя с нее глаз.

— Ты же видел мою маму, — проворчала она. — Я не должна об этом говорить.

— Почему?

— Потому что я не Окулятор.

— А я вот не голубь, — возразил я. — Но если мне захочется, могу и о перышках поболтать.

Она смерила меня пристальным взглядом.

— Так себе метафора, Смедри.

— В этом я мастак.

Перья. Гораздо неудобнее чешуи. Хорошо, что я не птица, а все-таки рыба. (Вы ведь об этом еще не забыли, правда?)

— Слушай, — сказал я. — Твои знания могут быть важными. Я… я думаю, что существо, которое управляло истребителем, выжило.

— Оно же с неба свалилось! — возразила она.

— Мы тоже.

— У него не было дракона, чтобы спланировать на нем вниз.

— Да. Зато у него было лицо, которое наполовину состояло из металлических винтов и пружин.

Она замерла, занеся бутылку на полпути ко рту.

— Ха! — воскликнул я. — Ты все-таки что-то знаешь.

— Металлическое лицо, — уточнила она. — На нем случайно не было маски?

Я покачал головой.

— Лицо само было сделано из металлических деталей. Я уже видел это существо — там, на аэродроме. Когда я попытался сбежать, то почувствовал… будто меня тянет назад. Было тяжело сдвинуться с места.

— Линзы Пустотворца, — отстраненно сказала Бастилия. — Противоположность Линз Буретворца, которые есть у тебя.

Я похлопал лежавшие у меня в кармане Линзы Буретворца. Я уже почти о них забыл. А раз моя последняя Линза Поджигателя была сломана, Линзы Буретворца оставались последним атакующим средством в моем Окуляторском арсенале. Кроме них у меня оставались только Линзы Окулятора, Линзы Курьера и — разумеется, Линзы Переводчика.

— Итак, кто имеет металлическое лицо, может управлять самолетом и умеет пользоваться Линзами? — спросил я. — Похоже на загадку.

— Не такая уж она и сложная, — сказала Бастилия, опускаясь на колени и понижая голос. — Слушай, не говори моей маме, что узнал это от меня, но у нас, похоже, серьезные неприятности.

— А когда было иначе?

— Сейчас все еще хуже, чем