Дом с аистами - Валентина Васильевна Путилина

— Я не обижаюсь, — великодушно сказал Тимоша. — Он забыл, потому что ему Звёздочку дали. А то не забыл бы.

Тимоша всегда казался взрослее своих сверстников и умел их понимать. Он и Кирилла понял и не сердился на него. Что ж теперь делать, — забыл человек.

— Тётя Лиза, не уходите. Поговорите со мной, — попросил он. И, будто пугаясь собственных слов, проговорил хрипловатым голосом: — Это я живу или не я?

— Ты, конечно, кто же ещё? — не удивляясь больше, что Тимоше приходят в голову подобные мысли, ответила тётя Лиза.

Она знала, что он много читает — даже взрослые книги — и много думает. Особенно много думал, когда оставался один там, в городе. Горе сделало его старше своих лет, как и её когда-то старше сделала война.

Ни Анюта, ни Гриша, ни Кирилл не задумывались никогда, живут они или не живут. Они знали, что живут и будут жить вечно. А Тимоша уже знал, что бывает не только жизнь.

— Конечно, ты живёшь, — успокоила она его. — Раз ты со мной разговариваешь, значит, живёшь. Ложись спать, Тимоша, и не думай больше ни о чём. Я пойду принесу подушку и одеяло и останусь здесь. Буду спать на диване, чтоб ты ни о чём больше не думал и не боялся темноты.

В коридор просочилась полоска лунного света. Прижавшись к чердачной лестнице, стоит в конце коридора Кирилл. Он шёл к Тимоше, но, услышав разговор в его комнате, остановился. Ему не спится от беспокойных мыслей. Он видит перед собой, то бледное Тимошино лицо с грустными глазами, то огорчённую бабушку, то маму, которая с жалостью смотрит на него, но не пытается его оправдать. Он ведь виноват. И всё время ему слышится голос отца: «Это предательство!»

— Кто тут? — испуганно спросила мама, заметив мелькнувшую тень.

Кирилл выступил из темноты и встал, опустив голову.

— Господи, что это вам всем не спится? — вздохнула мама, — Ну и беспокойная выпала сегодня ночь… — Она понимала, отчего не спится Кириллу, и сказала ему своим обычным добрым голосом: — Иди, иди спи, сынок ты мой неудалый. Поздно уже.

Кирилл поднял голову и, виновато глядя на маму, сказал:

— Правда, мам, какой-то я неудалый… Я и сам заметил. Не хочу делать плохо, а оно само делается. Отчего это так?

— Оттого, что ты себя сильно любишь. Это называется эгоизм. Тебе было весело скакать на Звёздочке и играть с ребятами. А Тимоше каково было? Он ждал тебя! Почему ты не сказал Каллистратычу, он бы пошёл с тобой, помог Тимоше.

— Я сразу не сказал, а потом поздно было. Только я не эгоист, — оправдывался Кирилл. — Я просто забывчивый. Пообещаю что-нибудь и забуду. Теперь уж мне никто не поверит… — вздохнул Кирилл. — Ни папа. Ни Каллистратыч.

— Папа наш делам верит, а не словам, — сказала мама. — И я считаю, что у тебя ещё будет время заслужить уважение, не обещаниями, а делами. Постараешься? — заглядывая ему в глаза, спросила мама.

— Угу! — произнёс Кирилл, кивая головой, и, боясь расплакаться, быстро взлетел по чердачной лестнице в свою комнату.

Мама вернулась к Тимоше, постелила себе на диване и уже собиралась лечь, думая, что Тимоша спит. Но тот проговорил:

— Тётя Лиза, поговорите со мной ещё… — И заговорил сам: — Мне дед рассказывал про вас. Я помню всё. Он говорил: «Жила-была девочка Лиза. Были у неё большие синие глаза и длинные волосы. И была она похожа на красивую куклу-моргунью». У вас синие глаза. Я вас сразу узнал. Только вы не похожи на куклу-моргунью.

Мама засмеялась:

— Твой дедушка добрый, замечательный человек. Я его очень люблю.

Тимоша кивнул в темноте, соглашаясь, что его дёд самый замечательный.

— Мама моя тоже рассказывала про вас, — продолжал Тимоша. — Она рассказывала про девочку, которая искала себе папу. Я помню. А у моей мамы не было тоже мамы. Как у меня.

Тимоша крепко зажмурил глаза. Он никогда не плакал, потому что научился сам утешать деда, когда тот сильно горевал. В такое время Тимоша сам забывал своё горе, чтобы утешить деда, и не плакал. Только глаза у него до сих пор смотрят печально, он редко-редко когда улыбнётся.

— Спи, Тимоша, спи, маленький мой, — проговорила тётя Лиза и подошла к нему, села рядом. Ей хотелось назвать Тимошу «сыночек» и попросить, чтобы он называл её «мамой», но она не сказала об этом, чувствуя, что он не смог бы её так назвать. — Спи, Тимоша, завтра нам всем на работу. Ты ведь тоже пойдёшь с Анютой и Гришей на работу? Тётя Оля сказала, опять много клубники созрело в саду, а рабочих рук не хватает. Там ты трудодни заработаешь и купишь деду подарок. Да? Вот он обрадуется. Скажет: «Это мне внук подарил. Сам заработал на подарок». Так скажет, да?

Тимоша чуть-чуть улыбнулся. И, уже засыпая, сказал:

— А вам я подарю куклу. Потому что у вас её никогда не было.

ПРО ЦИРК И ВОРОБЬЁВ

На рассвете, когда ещё было прохладно, Анюта, Гриша и Тимоша пошли собирать клубнику.

Кириллу тоже хотелось пойти с ними, но его никто не позвал.

Скучно Кириллу одному дома. Мама с бабушкой ушли в школу — в сельской школе учителям всегда находится много дел даже в летнее время.

Папа — на пчельнике. Анюта с Гришей и Тимошей и те на работе. Только Кирилл оказался без дела.

Обидно Кириллу: младшие брат и сестра сторонятся его. Совсем ещё недавно он захлопывал перед ними дверь своей комнаты и кричал: «Уходите отсюда, вы мне мешаете!» А теперь держит дверь распахнутой: лишь бы заглянули к нему близнецы. А они не идут. И ничего не просят у него.

И папа на него обиделся. Утром не сказал «до свиданья», когда уходил на работу. И к себе его не позвал. К Каллистратычу тоже не пойдёшь после случая с Тимошей.

И почувствовал Кирилл себя в родном доме посторонним, не понимая, как это всё произошло. Эх, и правда получается: пропал человек не за синь-порох. Грустно Кириллу. Никогда в жизни ещё не было так грустно.

— Кирилл, ты дома? — сначала послышался голос Афоньки, потом показался и он сам. Как всегда, он не входил в этот дом, а подкрадывался, чтоб не встретиться с учительницами.

— Афонька! — обрадовался Кирилл. — Один ты у меня друг. Здравствуй!

— Чегой-то ты… — смущённо пробормотал Афонька, не понимая, отчего Кирилл так расчувствовался.

Раньше он так вот сильно ему не радовался. И не здоровался. Не