Без мозгов - Оксана Иванова-Неверова

Прежде, чем открыть глаза, я попытался осознать собственные ощущения. Тепло. Пальцы на ногах больше не скрючивало. Не понятно только: это я согрелся, или это я больше не испытываю холода. Разница была совершенно не метафорическая.

Собравшись с духом, я разлепил веки и увидел потолок. Всего лишь на мгновение – что-то тёмное и тяжёлое немедленно заслонило свет, по моему лицу заелозили наждачкой.

– Рада, фу, – спокойно велел Конь.

Послушная умная Рада села у дивана – я нащупал руками укрывавшее меня одеяло – и горячо задышала мне в лицо.

– Я… – Мои глаза с трудом сфокусировались. – Я всё-таки потерял…

– Кроссовку? – спросил Миха. Он был спокоен, как медведь после завтрака – деваться в таком состоянии мне было некуда.

– Сознание, – промямлил я.

В ответ рассмеялись несколько голосов. Я вскинулся с подушки, голова закружилась.

– Не дёргайся, Сева, – предупредила Людмила Михайловна. – Голову надо беречь.

Это прозвучало многозначительно. С подтекстом это прозвучало. Я осторожно сел и осмотрелся. Обычная квартира. Шкаф, телевизор, кресла. В одном из них сидела Рина, частично вернувшая нормальный цвет лица. Ну, ещё бы – зеленеть теперь, видимо, полагалось мне. Я таращился на мебель и не мог поверить, что в настолько обычной комнате происходят настолько необычные вещи.

Людмила Михайловна истолковала мою отвисшую челюсть по-своему.

– Ты можешь спрашивать, Сева, – сказала она мягко.

– Я… Хочу пить??? – бахнул я главное.

Соседка улыбнулась – немного грустно, с пониманием.

– Не должен, – ответила она, – но, если хочешь, я принесу…

– САМ! – рявкнул я, и она замерла от неожиданности.

Я, не спеша, прошёл на кухню: голова всё ещё кружилась. Никто не пытался меня остановить. Я протянул руку, взял из подставки кухонный нож и вернулся в комнату. Миха напрягся, Людмила Михайловна замерла.

– Сева… – с нажимом проговорила она, и я крепче обхватил рукоять ножа.

Кажется, они бросились ко мне все сразу. Но я успел. Взмахнул ножом, зажмурился и… Всадил остриё себе в руку. И ЗАОРАЛ.

Но не так, как Рубанова. Не ультразвуком. Обычным ором покалеченного человека. Когда я это понял, то расхохотался.

– Псих, – обронил Конь, глядя на стекающую по моему запястью кровь. – Рада всё-таки повредила тебе голову, когда бросилась на дверь.

– Ты в себе, Сева?! – Рина Викторовна потянулась ко мне, но не смогла подняться и осела в кресле.

Конечно, мне было больно. Но что такое боль от пореза в сравнении с новым знанием?! Я смотрел на собственную руку, как собака на хозяина – с обожанием и радостью. Я только что хвостом не вилял от счастья.

– Вроде, да, – честно ответил я. – И, вроде, там только я. В смысле, во мне. Но тогда где…

Я оглядывался в поисках банки.

– Все свои дома, – заметила Людмила Михайловна, доставая аптечку.

Конь заржал, но не очень весело.

– Ножичек-то брось, – буркнул он. – А то вцепился как бабка в медвежью шёрстку.

Людмила Михайловна направилась ко мне. Я начал отступать, пока не упёрся лопатками в косяк.

– Дверь заперта, – предупредил Конь. И добавил печально: – Сядь ты уже, перепачкаешься весь.

– Всё в порядке, Всеволод, – утешила Людмила Михайловна.

Я отлепился от стены и придвинулся к Рине Викторовне: она всё-таки… Как бы это сказать… Типа живая. Справиться с собакой и двумя… Существами? Сущностями? Короче, нож меня уже не спасёт. Я отложил его на полку, но на всякий случай, не очень далеко. Людмила Михайловна немедленно оказалась рядом и очень быстро забинтовала мне руку. Конь не сводил с меня прищуренных глаз.

– Ты уже всё понял, да? – спросил он.

Я не ответил. Потому что понял, да. Но это было слишком невероятно. Рина Викторовна переводила взгляд с меня на Миху и обратно.

– Мальчики, – прошелестела она. – Вы как? В порядке? Ах, мы же не можем…

Она предприняла какое-то мысленное усилие, от чего её лицо сморщилось, а лоб покрылся испариной.

– Нет, – резюмировала она. – Мы до сих пор не можем об этом… Поговорить.

– Мне кажется, – не выдержал я, – Миша в порядке. Условно. Это заражённые не в порядке. Те, у которых кровь есть. Которые металла боятся. Живые, короче. А Ваня… то есть Миша… он…

Мне стало трудно дышать.

– Сева, – Людмила Михайловна сделал успокаивающий жест рукой.

– Вы же ей не сказали, да?! – выдохнул я. – Вот эти все кардиограммы, они вам для чего? Вам ведь уже не надо! Вот там у вас пометки были: «до» и «после». Если сердце остановилось, то… Зачем «после»? Вы же с Ваней… Одинаковые, так?! Вы и Рину Викторовну хотели… Того?!

Миха засопел.

– Я не знал, что так получится… – Он уставился на Рину глазами пуделя, съевшего сосиски со стола.

– Миша, дружок, – сказала Людмила Михайловна, – давай лучше я всё объясню. Во всё это трудно поверить так сразу, но Сева уже обо многом догадался. Видите ли, недавно у меня случился обширный инфаркт. И я умерла.

Она развела руками, словно просила прощения за то, что вынуждена нести такую чушь. Рина Викторовна посмотрела на неё долгим взглядом, оценивая вменяемость старушки. Но потом покорно кивнула – с ней самой тоже происходили не самые понятные вещи.

– Собственно, я и сейчас… – Моя соседка красноречиво указала на меня, трясущего головой, – как бы это сказать… Не вполне жива.

Миха сидел возле Рады, опустив взгляд, и гладил её по загривку.

– А собака?! – выкрикнул я.

– Не кипешуй, – отрезал Конь. – Собака нормальная. Она мне вместе с подвалом досталась.

– Почему в подвале? – я моргнул. – Есть же… Квартира.

– Холод, – сурово ответил Миха. – Там тупо холоднее. И есть лёд. Вникаешь?

Я вникал. Дальнейших объяснений не требовалось.

– Это вы устроили Коня в нашу школу? – подступился я к Людмиле Михайловне. – В смысле Мишу вы к нам в класс привели? Где вы его нашли? Как он выбрался? Как вы… Двигаетесь вообще? Он ведь тоже…

У меня всё ещё не получалось называть вещи своими словами. Я подрезал ладонью под подбородком. Миха вскинул голову, но промолчал. Людмила Михайловна на секунду прикрыла глаза.

– Он тоже, Сева, – подтвердила она. – Именно так. Он тоже погиб.

Глава 25. Паразиты сознания

Они не были людьми. Людмила Михайловна и Миша Староконь. С некоторых пор они были чем-то более сложным. И они не выбирали своей судьбы.

Миша, которого когда-то звали Ваней, – счастливый сын обеспеченных родителей проводил зимние каникулы на горнолыжном курорте. Фотография, сделанная незадолго до подъема, та самая, что нашлась в подвале на столе, попала в журнал, который я видел