Буря магии и пепла - Майрена Руис

– Для своих проблем решения лучше пока не нашел. Для твоих – может быть, есть другое.

Он сел рядом со мной и приложил два пальца к моему лбу. Через мгновение я ощутила, как будто на меня вылили ведро горячей воды, и по телу пробежал холодок.

– Выпей виски и в кровать, – велел он мне, возвращаясь в свое кресло.

– Слушаюсь, сеньор.

Я залпом осушила свой стакан, а Мактавиш вновь приступил к чтению, и, как только снова оказалась в постели, я мгновенно заснула.

* * *

В последний день я решила прогуляться по школьным садам, ожидая Мактавиша, который должен был прийти попрощаться с сеньором Муром.

Хотя для большинства цветов было уже довольно холодно, я увидела, что некоторые из них, поддерживаемые, несомненно, силами магии, по-прежнему украшают окна. Я подошла поближе, рассматривая странное растение с цветками в форме маленьких звездочек, которое прежде встречала только в научных статьях и гербариях. Размышляя о том, успею ли я купить семена до нашего отъезда, я вдруг услышала голос самого сеньора Мура, доносившийся из кабинета по другую сторону окна.

– Тебе мало того вреда, который ты причинил этой семье, связавшись с Микке? – говорил Ланег. – Теперь ты решил навлечь на нас еще больший позор?

Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар, когда узнала второй голос.

– Агата оставалась со мной после войны, чтобы не порочить мое имя, – отвечал Лютер. – Пришло время мне возвращать долг.

Повисла долгая минута тишины.

– Мы уже подписали документы, – наконец сказал Лютер. – Я просто хотел сообщить тебе лично.

– О твоем провале как мужа и наследника? Об этом ты хотел мне сообщить? И то, что она выходит замуж за другого…

– Ты знаешь, что Агата никогда меня не любила, – сказал Лютер, и в его голосе чувствовалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. – Самое меньшее, чем я могу отблагодарить ее после пятнадцати лет, – это дать возможность быть счастливой.

В конце концов я очнулась и поспешно покинула место с колотящимся сердцем.

Агата ради другого мужчины бросила Лютера, и он был подавлен. Для этого она приехала во дворец? Услышав боль в его голосе, я поняла, что он действительно любил ее, как бы ни утверждал, что их брак был всего лишь неудачной женитьбой по расчету.

И реакция его отца… Я знала, что мать Лютера умерла несколько лет назад и они хорошо ладили, но о своем отце он почти никогда не рассказывал, и у меня сложилось лишь смутное представление о нем. Я подозревала, что он был классическим северянином, полным предрассудков и, судя по редким упоминаниям Лютера, весьма властным человеком. Чего я совершенно не ожидала, так это упрека в адрес Микке.

Я пошла вглубь сада и села на скамейку наблюдая, как солнце опускается за горизонт.

– Айлин!

Я испуганно повернулась.

– Мактавиш.

– Я знал, что найду тебя в садах. Идем?

Я кивнула, направляясь за ним в школу. Когда мы подошли к кабинету сеньора Мура, я почувствовала, как участился мой пульс, но Лютера там не оказалось, и его отец о нем не упоминал.

– Был ли этот визит полезен для вас, сеньорита Данн? – спросил меня Ланег, наливая нам чаю.

– Очень, – ответила я, принимая чашку. – Я очень признательна вам за возможность присутствовать на занятиях в качестве наблюдателя. Это был уникальный опыт, сеньор Мур.

Он лишь небрежно махнул рукой, пропуская сказанное мимо ушей.

– И что вы думаете о нашей школе? Я не знаю, насколько показательной она может быть: в конце концов, каждая из них уникальна, хотя, несомненно, наша – типично северная.

– Это как раз один из ключевых пунктов моей диссертации. Проанализировать, чем одни школы отличаются от других, и оценить эти различия: положительные они или отрицательные. Я все сильнее убеждаюсь, что в школах Севера и Юга должно быть больше общего.

Мур нахмурился, положив ложку рядом с чашкой:

– Но если бы все школы были одинаковыми, у родителей не было бы выбора в вопросе образования детей.

– Всегда есть альтернативы: частные инструкторы или образование при дворе, – ответила я. – Однако я считаю, что существуют определенные дисциплины и методики, которые должны быть доступны всем детям, независимо от происхождения.

– Например, какие? Догмы о злоупотреблении магией?

– Северные магические техники, например.

Я заметила, что мой ответ удивил его.

– Я смогла освоить их благодаря вашему сыну и убедилась, что они приносят пользу каждому – независимо от того, где он впоследствии захочет их применить. И я также считаю, что художественные дисциплины следует преподавать на Юге.

– А что бы вы привнесли на Севере?

– Сближение. С дисциплиной у вас все в порядке, но дети здесь гораздо менее активны. Им стыдно задавать вопросы, и занятия становятся более однообразными. Я думаю, для самых маленьких была бы полезна южная система, где уроки менее структурированы и не так жестко регламентированы.

Ланег помолчал, обдумывая мой ответ. Даже если у него и были возражения, он предпочел их не высказывать.

– А ты, Джеймс? Для тебя путешествие выдалось полезным?

Мактавиш, потиравший в это время глаза, быстро включился в беседу:

– Да. У меня были незаконченные дела, с которыми я смог разобраться.

Было ясно, что в этих делах замешана темная магия, потому что выглядел он измученным. И меня удивил осуждающий взгляд, который бросил на него Ланег, заметив это.

Когда мы возвращались к Мактавишу домой, я решилась спросить:

– А сеньор Мур – он что… против темной магии?

Уже стемнело, но я отчетливо разглядела улыбку Мактавиша, хотя он даже не развернулся ко мне.

– Нет. Он против слабых людей, которые позволяют магии влиять на них, – с горечью в голосе ответил он.

Я крепче сжала поводья. Это было нечестно. Мактавиш не был слабым, просто иногда он защищал других от воздействия темной магии и сам расплачивался за это. Я недоверчиво вздохнула. Кто бы мог подумать, что в конечном итоге я стану защищать человека, использующего темную магию?

Я решила сменить тему:

– Как ты познакомился с Лютером? Вы учились в одной школе?

Произнеся это, я тут же поняла, что мое предположение ошибочно, поскольку Лютер не ходил в школу.

– Нет, – ответил Мактавиш, – это произошло спустя несколько лет после войны. После возвращения от двора он был… ну, несколько другим человеком, нежели сейчас. Мы познакомились в таверне. Ему было двадцать, а мне семнадцать, и мы оба ненавидели весь мир. Мы поссорились из-за карточной игры и в итоге подрались на улице. Мы были пьяны, и наша перебранка вышла из-под контроля. В конце концов мы просто упали на землю, не в силах пошевелиться, ожидая, пока наша магия восстановится. Мы пролежали так несколько часов, замерзли до смерти и… заговорили.

Мактавиш пожал плечами, и я рассмеялась.

– Это настолько абсурдно, что я даже не удивлена, – сказала я. – И о чем вы говорили?

Он улыбнулся в лунном свете.

– О темной магии. О том, что каждый делал правильно или неправильно в бою. Лютер многое узнал за время пребывания при дворе, а я с четырнадцати лет работал наемником и быстро освоился.

Когда мне было четырнадцать, я все еще жила в Олмосе, набираясь смелости, чтобы отправиться учиться ко двору, а он уже использовал темную магию за деньги. Я выждала некоторое время, прежде чем задать следующий вопрос:

– Почему… почему ты пошел в наемники?

Мактавиш вздохнул, но не долго раздумывал, прежде чем ответить.

– Мои родители умерли, и я должен был как-то зарабатывать на жизнь. Сестра моего школьного товарища работала наемницей и подкидывала мне заказы. В те годы было два пути: либо идешь в наемники, либо присоединяешься к Правлению.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его слова.

– Правлению?

– Единственному за последние десятилетия – Военному правлению Микке.

– Но… но ведь есть и другие правления, не так ли? Их создает правительство во времена кризисов.

– С тех пор нет. Шесть лет назад, когда