Приют контрабандиста - Евгений Всеволодович Рудашевский

Богданчик с утра носился по двору: прятался от Наоми, сам гонялся за ней и, поймав, тискал. Наоми повизгивала, уж я не знаю, от радости или боли. Услышав, что мы отправляемся в штольню, Богданчик присмирел. Робко спросил, почему бы нам не отправиться куда-нибудь ещё. Кажется, решил, что мы прихватим его с собой, и немножко струсил. Осознав, что прихватывать его никто не планирует, Богданчик переменился – разве что на голову не вставал, напрашиваясь сопровождать нас до глубин маджаровского рудника. Живописал, какой замечательный из него выйдет оруженосец. Точнее, касконосец. Или фонареносец. Или что там нужно нести, а затем подавать в случае опасности. Мы рассмеялись, когда Богданчик с серьёзным лицом заверил нас, что быстро бегает и прицельно, не хуже какого-то там семпая, «метает кал на расстояние до ста двадцати метров».

Получив отказ, Богданчик всё равно крутился рядом и сожалел, что не «подрубит из штольни стримчик», а мог бы собрать «нехилый такой онлайн». Похвастался, что завёл себе канал на «Твиче», даже собрал десяток просмотров. В итоге достал смартфон и умчался стримить несчастную Наоми в надежде, что её очаровательная мордашка принесёт ему первый донат.

Я вдруг поняла, что с Богданчиком нам было бы не так страшно угодить в ловушку и застрять в недрах горы. На поиски десятилетнего племянника Страхил поднимет весь муниципалитет, если не всю Хасковскую область! Я ужаснулась собственному коварству, а потом поручила Богданчику секретное задание. На одной из распечаток чернильной карты кратенько написала о лабиринте мертвеца и вложила распечатку в конверт. Попросила Богданчика вскрыть его послезавтра и передать содержимое письма Страхилу. Пообещала вернуться значительно раньше и вознаградить Богданчика внушительным донатом, если конверт к тому времени останется нетронутым. Вручить письмо напрямую Страхилу или Станке я побоялась – решила, что они заподозрят неладное и прочитают о лабиринте, едва мы отойдём от дома.

Сборы закончились, и всё бы хорошо, но Вихра умудрилась напоследок поругаться с папой. Не знаю, что случилось. Я только слышала, как они заперлись на кухне и чуть ли не кричали друг на друга. Мы с Настей и Гаммером предпочли выйти на улицу. Станка проводила нас улыбкой, будто и не слышала ссору.

Вихра, раскрасневшись, выскочила в калитку. Закинула вещи в багажник. Не говоря ни слова, села за руль и понеслась к центру Маджарова. Мы проскочили панельные пятиэтажки, заброшенный полицейский пост, возведённую в честь малоазийских болгар часовенку и вылетели на бетонный мост. Кажется, Вихра предпочла бы часок мчаться по дороге, но вынужденно затормозила неподалёку от пляжа, с которого началось наше знакомство с Ардой, и мы ещё полкилометра топали пешком.

Я взмокла в многослойной одежде. Не представляла, каково Вихре и Гаммеру под тяжеленными рюкзаками. Вихра вроде бы успокоилась и, предвкушая поиски сокровищ, насвистывала что-то задорное. Было странно видеть её без кроксов и коротеньких шорт, но вообще она неплохо смотрелась и в тёмно-синем комбинезоне, а я со всеми припухлостями шерстяной поддёвки напоминала мешок с картошкой. И где тут справедливость?

Машин не было, и вскоре мы добрались до сдвоенного входа в штольню. Темневшие в скале проёмы сейчас показались глазницами громадной головы, между которыми взгорбился скальный выступ изломанной переносицы. Желания дорисовать голову и представить, как под землёй прячется её оскаленная пасть, не возникало. Ещё меньше хотелось воображать, что мы через глазницы проберёмся в черепную коробку похороненного гиганта и отправимся блуждать по его окаменевшим внутренностям.

Я подставила лицо прохладе, вырывавшейся из ближнего проёма. К ней примешались неприятные запахи сырого камня, застоявшейся влаги и какой-то общей несвежести, но я наслаждалась мимолётным отдыхом и старалась пустить прохладный ветер поглубже за пазуху.

Проверив наши рюкзаки, Вихра быстренько надела подкасник, каску, натянула и отрегулировала ремешки налобного фонаря. Настя с Гаммером так же лихо со всем управились, а я, как обычно, завозилась. Чуть ногти не обломала, пока мучилась с ремешками оголовья. Вихра пришла мне на выручку, и мы наконец зашли в правый, более удобный проём.

Обернувшись, я бросила прощальный взгляд на меандр Арды. Поняла, что хочу оказаться там, на галечном пляже: лежать на полотенце, изучать открытку «я таджика», ковырять загадки Смирнова и фантазировать, как мы однажды доберёмся до его сундука, – наслаждаться предвкушением, – однако от пещер держаться подальше и уж точно не набиваться в первопроходцы рудничного лабиринта. Справившись с мимолётной слабостью, я нагнала Настю и тут же увязла в грязи.

Оба проёма, разделённые скальной переносицей, вели в единый сумрачный предбанник, откуда открывалась галерея погружённой во мрак штольни. Предбанник был по щиколотку залит дурно пахнущей глинистой массой. Я возблагодарила Вихру, выдавшую нам сапоги, за предусмотрительность и обратила внимание, что оставляю за собой глубокие следы-ямки. Подобных ямок было множество, словно здесь всю ночь в нерешительности топтался целый отряд охотников за сокровищами. Я не успела толком испугаться, что Глеб с сообщниками нас опередил, когда Гаммер, ушедший вперёд, вдруг сказал:

– Осторожней!

Я подумала, что Гаммер призывает осторожнее шагать через предбанник, чтобы не провалиться в грязь там, где она скрывает выбоину в полу. В сомнении замедлилась и – вскрикнула: увидела, как из галереи мне навстречу идёт нечто злое и потустороннее. Ноги подкосились, и я бы непременно плюхнулась в грязюку, но мгновением позже страшный призрак подземелья шагнул в полосу солнечного света, и я поняла, что вижу самую обычную корову. Не знаю, зачем она забралась в штольню. Уж точно не в поисках сокровищ.

Из тьмы вырвались ещё две коровы. Я сообразила, что они прятались от уличной жары и, смущённые появлением незнакомцев, предпочли вернуться на дорогу – выскочили через левый проём, протяжным «му-у!» огласили своё негодование.

Настя наверняка перетрусила не меньше, но испуга ничем не выдала и теперь подшучивала надо мной. Жалела, что никто не догадался записать на камеру мой исполненный ужаса вскрик и последующее появление безобидной бурёнки. Я возразила, что бурёнка, судя по мощным рогам, попалась не такая уж безобидная.

– И вообще. Это был не испуг, а удивление!

Настин смех отчасти разогнал тревогу. Маджаровский рудник показался чуть менее зловещим. Поторопившись за Вихрой и Гаммером, мы перебрались из предбанника в галерею. Включили на касках фонари. Увидели, что галерея тоже залита истоптанной грязью. Ну, теперь я хотя бы знала, кто её истоптал. Если тут и были следы охотников, различить их не удалось.

Поначалу я шла осторожно. Держалась возле стены, шагала по подсохшим колдобинам, но вскоре утомилась и по примеру Насти принялась вовсю хлюпать по грязи, не слишком разбирая, куда ставлю ногу. Грязь, причмокивая, норовила стянуть то один, то другой сапог, но я приноровилась ловко высвобождать их и затем делать как можно более широкий шаг. Пошутила, что Глебу тут пришлось бы выстилать путь дощечками, чтобы не запачкать начищенные ботинки и выглаженные брюки. Настя хихикнула, а потом мы обернулись и, выключив фонари, позади не разглядели ни намёка на солнечный свет. Штольня, изогнувшись, скрыла от нас внешний мир. Шутить расхотелось, и мы нагнали Вихру с Гаммером.

Стены и потолок бугрились, при свете налобников казались серыми, будто запылёнными. Я догадывалась, что горная выработка не будет облицована кафелем, но мне рисовался более ухоженный горизонт вроде тех, что я видела уж не помню в каких фильмах, – с ровненьким сводчатым потолком, гладкими бетонными стенами и не менее гладким бетонным полом, а тут… Не штольня, а какая-то нора, к тому же вырытая наспех, без особого тщания. Ну, ширины галереи хватало, чтобы идти парами, и на том спасибо.

В левой стене обозначилось первое ответвление. Закупоренное каменной трухой, оно представилось малым гротом, и лишь благодаря старенькой крепёжной раме удалось понять, что раньше здесь открывался проход в соседнюю галерею или даже спуск к ближайшему штреку. Когда раму установили, она распространяла смолистый запах и радовала глаз светло-коричневыми оттенками древесины, а сейчас прогнила, потемнела и утонула в общей шахтной серости.

Пока мы с Настей фотографировали изуродованную крепь – стойки разломились, и верхняя балка давно бы рухнула, но держалась, подпёртая глыбами обвала, – Вихра достала тетрадку и быстренько отметила тупиковое ответвление. Сама придумала зарисовывать наш