Герой туманной долины - Пола Гарнет

Он развернулся и уткнулся в шкафчик затылком, запрокинул голову и прикрыл глаза, сложив на груди руки, пальцами перебирая уголок накинутого на плечи пледа, который больше не согревал.

— Не знаю, что лучше: видеть, как человеческая мечта оборачивается трагедией, или шарахаться от людей, которые этой мечты лишены вовсе. Лишенные… Они как копоть, как густой смог, как… — Шеннон вздрогнул и распахнул глаза, — как туман.

— Ты молчал об этом столько лет? — прошептала Делла. Ее печальный голос, нежный и чуткий, заставлял его трястись сильнее.

Она поверила? Вот так просто, не ища подвоха, не обвиняя во лжи, не насмехаясь и не отворачиваясь?

— Молчал, — ответил он. — Потому что коротать вечера в психбольнице не очень хотелось.

— Но твое молчание убивает тебя…

— Чужие мечты убивают куда быстрее, — покачал головой он. — Неужели веришь?

— Причин не верить у меня нет.

Делла замолчала ненадолго, а потом поднесла телефон к самым губам и уверенно заговорила, пуская по коже Шеннона мурашки, заставляя сердце выровнять ритм, помогая дыханию прийти в норму.

— Поэтому ты должен написать свою историю, мистер Паркс. Тогда все твои мысли станут водопадом, а беснующиеся в голове идеи и догадки обретут свободу и непременно встанут на свои места. Пиши как есть — как видишь и желаешь, без оглядки на то, правильно это или нет, оригинально или не очень, пафосно или слишком обыденно. Просто пиши о том, что знаешь, даже если процесс займет десятилетия. Пиши о себе — тогда ты непременно найдешь ответ, который отыскать не смог за годы. Я верю, он придет, когда от злости и страха не останется следа, когда все вокруг заполнит только твоя благодарность — та, с которой ты говоришь о Камероне или обращаешься ко мне.

Делла затихла и вздохнула.

— Я верю, ответ придет, и вы пожмете друг другу руки. А пока ты ждешь его, я останусь с тобой. Если… — она замялась, — если позволишь.

Слезы побежали быстрее, и сколько бы Шеннон ни стирал их с щек, лучше не становилось. Накопленные за проведенный с Деллой месяц, за недели молчания и невозможности прикоснуться к ней, они прорвали прохудившийся барьер и превратились в колышущийся океан. Они покидали его и наконец дарили покой.

— Не просто позволю, — не пытаясь сдержаться, проговорил он, — а попрошу остаться. Я готов умолять тебя не уходить.

Признание далось с трудом.

— Этого не требуется, — мягко произнесла девушка. — Я уже здесь. Здесь и останусь.

Они проговорили еще несколько минут. Шеннон пообещал рассказать ей все в подробностях, с самого начала, а она стояла на своем, просила его вернуться к письму, оформить в предложения и излить на бумагу. Жаждала прочитать, жаждала помочь ему вернуться к словам — не к тем, которые остались позади, а к новым, более осмысленным и живым.

И он согласился, скользнув взглядом по все еще стоящей в раковине кружке с изображением Стамбула и вспомнив посетившую его голову безумную мысль, которую прогнать не удалось.

И вдруг спросил с полной уверенностью, что готов на это пойти.

— Ты свободна в эти выходные?

Делла довольно усмехнулась в динамик телефона.

— Хочешь пригласить в ресторан? — Ее голос стал тягучим и помог Шеннону расслабиться, несмотря на ребяческое волнение, которое мешало четко произносить слова и путало мысли.

Но оно ему нравилось, и отмахиваться от него он не спешил.

— Не совсем, — все еще тоскливо улыбнулся парень, поражаясь своему безумству. — В Стамбул. Делла Хармон, ты полетишь со мной в Стамбул?

Она опешила. Начала что-то говорить, но тут же замолчала, бросив попытки.

— Хочешь провести там уикенд? — нерешительно спросила девушка наконец.

Шеннон заулыбался шире, шмыгая носом и стирая с щек соленые дорожки.

— Хочу там начать писать свою историю.

Он знал — она не откажется.

— Полечу, — проговорила Делла шепотом, тем самым, что когда-то дрожал от восторга, тем самым, в котором восторг мелькал и сейчас. — Я полечу с тобой в Стамбул, мистер Паркс.

Герда, растопившая сердце Кая

Я начал эту повесть здесь, в Стамбуле, но тут ее не закончу. Делла думала, я расскажу вам историю своей болезни, но я решил поведать совсем иную, более занимательную — историю своего исцеления.

Она уговорила меня. Уговорила, не произнося ни слова, поэтому субботним утром мы уже любовались Босфором, только потому я и оставил за спиной уже три страницы слов, на которые решиться не мог долгие годы и к которым пришел только лишь благодаря ей — обладательнице желтой ауры, цвет и суть которой мне до сих пор совершенно не ясны.

Я не знаю, когда закончу работу и закончу ли вообще, но сейчас, глядя через приоткрытую дверь на нее — запутавшуюся в одеяле, утонувшую в подушках, мерно сопящую, — знаю: эта история в первую очередь для нас двоих. Для заблудившегося странника и его путеводной звезды, сияющей под небом Стамбула только ярче.

Прикоснуться к ней я все еще боюсь, и оставшуюся в ней загадку разгадывать не спешу, надеясь, что и не доведется никогда: молюсь, чтобы она была исключением, надеюсь, что мои молитвы будут услышаны.

Думаю, я заслужил.

Делла просит рассказать о мечтах и видениях, и я говорю. Не сглаживая углы и не сгущая краски — как есть, как чувствую сам, — а она слушает внимательно, всем видом показывая, что верит. Она первая, кому за долгие годы рассказал, первая, кто выслушал и поверил, и от этого я до сих пор не могу прийти в себя.

Казалось бы, я должен писать о мечтах и только ими заполнять страницы, но они мне, честно признаться, так за шестнадцать лет осточертели, что рука не хочет выводить посвященные им буквы.

Мне бы писать лишь о ней — прячущей ноги в длинные вельветовые шорты, фотографирующей каждый побитый временем яркий домик, босиком мчащейся по берегу маленького пляжа вдоль Босфора, завтракающей приторными восточными сладостями.

Мне бы писать лишь о ней — той, которая перед сном продолжает бормотать «ты лучший», втягивая теплый воздух, и засыпает за мгновение, уткнувшись в подушку и тихо сопя.

Я понимаю теперь, что не зря однажды увидел в ней ключ: не ошибся, чутье не подвело, и я собой даже горд. Сразу вдруг показалось, что никакой я не безумец — просто скиталец по свету и чужим мечтам в поисках той самой, которая с моей мечтой сможет породниться без препятствий.

Сейчас я отчетливее вижу нас обоих в том самом доме на берегу озера, с тем самым потрепанным псом и длинными удочками в руках. Рассматриваю,