Октябрьские ведьмы - Дженнифер Классен

– О, ну здорово, – горько вздохнула Мирабель. – Ещё одна ведьма, у которой проблемы с мамочкой.

У Керры стало такое лицо, будто она сейчас взорвётся от злости.

– Тебе повезло, Морган, – продолжила Мирабель натянутым от гнева голосом. – Тебе повезло, потому что тебя ещё не записали насильно в ведьмы.

Керра открыла рот, явно желая возразить, но Мирабель попросту её проигнорировала и отвернулась к проёму.

– Смотри туда, – указала она в небо. – Издалека звёзды кажутся просто точками. Но вблизи они огромные, горячие и тяжёлые, и именно так мы себя чувствуем. И теперь нам, возможно, придётся так себя чувствовать всё время. Когда твоё тело наполняется силой ночного неба и тебе приходится мириться с последствиями… это нечестно.

Губы Керры беззвучно шевелились.

– А я даже никогда не хотела становиться ведьмой, – вдруг призналась Мирабель.

– Ты не хотела обладать магией? Совсем? Не только вне октября? – удивилась я.

– Нас никогда не спрашивали, чего мы хотим. Эта сила просто на нас нисходит. От неё нельзя… отказаться. А всё это ведьмовство – это не по мне.

Я едва не выпалила, что думаю так же. У меня и в мыслях не было, что я могу найти понимание у других ведьм.

– Я боюсь своей магии, своих собственных пальцев. Мои руки кажутся мне чужими, они будто… превратились в оружие. Но магии абсолютно плевать на то, что я думаю, – сказала Мирабель.

Какое-то время мы молча смотрели на звёзды в проёме. Затем я вскочила. Я столько времени и сил потратила на прутья, что совершенно не задумывалась о готовом выходе на свободу, который был буквально напротив.

– Помогите мне! – попросила я. – Если невозможно спуститься – давайте попробуем взобраться наверх!

Керра тоже поднялась, быстро закивала и указала на меня, на обрыв и на себя.

Я встала на самом краю и, держась за Керру, наклонилась вперёд, свободной рукой водя по внешней стене в поисках, за что можно ухватиться.

– Вы же не серьёзно, – сказала Мирабель, и это прозвучало не как вопрос. – Две маленькие колдуньи: одна не обладающая магией, другая не способная её применять, и вы хотите – что?

Не отвечая, я вытянула одну ногу наружу – так, что половина моего тела оказалась вне пещеры. Острый край скального проёма маячил прямо перед моим носом. Пальцы Керры больно впивались мне в предплечье. Кровь или звёзды ударили мне в голову, вызвав лёгкое головокружение.

– Я разбужу твою маму, – пригрозила Мирабель, но её заглушили птичьи крики.

Я стояла лицом к каменной стене и пыталась представить, что я скалолаз, когда мне что-то упёрлось в спину.

Меня окружили перья, но не парящие на ветру, а часть толстых мускулистых крыльев. Я будто оказалась в живом, извивающемся и слегка колючем гамаке.

Птицы не делали мне больно, но чётко давали понять, что не позволят мне покинуть пещеру. Царапая когтями и несильно поклёвывая, они принялись толкать меня в спину.

Я упала на Керру, и её глаза от шока стали круглыми, как блюдца.

Одна птица приземлилась на край угла, за который я держалась, пытаясь взобраться на обрыв, и сердито застрекотала.

Я вскинула руки, признавая своё поражение, и опустилась на корточки.

– Из всех глупостей, приходящих тебе в голову… – начала Мирабель, но, увидев, как я дрожу, сменила тон: – Тебе холодно?

– Нет, – ответила я. Солёный ветер так близко к краю обрыва освежал и прогонял сонливость.

Я взглянула на Мирабель и догадалась спросить её о том же:

– А тебе?

– Да. Постоянно.

Я придвинулась к ней, чтобы мы могли греть друг друга, как пингвины. Керра выждала недолго и тоже к нам присоединилась.

– В Арктике очень и очень холодно, – тихо и серьёзно заговорила Мирабель. – Это вроде как очевидно, но я даже представить не могла, насколько там холодно. Я пыталась что-нибудь сотворить, но все мои мысли были о холоде. Думаю, поэтому раньше ведьм и сжигали – потому что, уверена, когда ты окружена огнём, ты только о нём и можешь думать. Так со мной было в Арктике: в голове стало пусто, я ничего не могла сотворить. Я поначалу даже куртку не могла себе создать – просто не могла её вообразить. Мои мозги сковало холодом.

Я не прерывала её и не сводила глаз со звёзд.

– И порой мне кажется, что холод меня пропитал, что он так и остался внутри меня. И я буду жить дальше, делать свои дела – но это ощущение так никогда меня и не отпустит. С тех пор как мы здесь оказались, я без конца мёрзну.

Я прижалась к ней, чтобы как-то помочь. По насупленному виду Керры я ожидала, что она закатит глаза, но в итоге она тоже придвинулась.

– Слышь, Морган, – обратилась Мирабель к Керре, – я понимаю, что вы с сестрой пытаетесь заработать очки у мамы. Но если вашей маме нет дела до маленьких колдуний, особенно до тех, кто не обладает магией, то тут ничего не поделаешь. Если она не за вас, то ей на вас плевать. – Её слова прозвучали так, как если бы она много раз повторяла их самой себе.

Мирабель порой была невыносимо жестока, но я знала, что в этот момент она в первую очередь говорила о себе и о своей собственной ситуации. Если подумать, ей даже не нужна магия – достаточно было слов, чтобы резать правду-матку. Керра выглядела ошеломлённой.

– И я ошибалась насчёт твоей сестры, – добавила Мирабель. – Она мне понравилась, я думаю, она нормальная девчонка.

В её устах это был высочайший комплимент, и на секунду меня снова охватила зависть к Сенаре.

Мирабель это заметила:

– Эй, ты действительно нормальная. Обыкновенная, но нормальная.

В груди резко потеплело. Я не знала, что она считает меня «нормальной девчонкой», и для меня это стало неожиданным подарком.

Порой чужие слова так много для нас значат, что хочется ухватиться за них и никогда не отпускать. Но если мамины всегда были преисполнены доброты, то для Мирабель подобные откровения были большой редкостью. И если уж она сказала, что я «нормальная девчонка», значит, так оно и есть. И даже когда всё в моей жизни будет плохо, я буду помнить эти её слова обо мне.

Я ощутила тычок в кармане и перестук крошечных копыт. Когда я достала Бобби и поставила себе на ладонь, она мигнула и топнула.

– Хочешь… мою пони? – спросила я Мирабель, чувствуя себя крайне глупо, как будто Бобби была плюшевым медвежонком, которым я предлагала поделиться. Но мне так хотелось что-то ей дать, что-то такое,