Волк - Саша Станишич

– Мне и вверху, и внизу одинаково нравится, – говорю я, и Йорг, с облегчением улыбнувшись, бросает рюкзак на нижнюю кровать.

Он тут же начинает разбирать вещи. Одежда в рюкзаке образцово сложена – я даже позавидовал, сколько всего туда уместилось. Йорг бережно убирает все в шкаф, расправляя футболки, чтобы сложить их еще аккуратнее. Суперсосредоточенно.

– Я так и не успел толком рассказать, чему я рад, – говорит он, обращаясь скорее к рюкзаку, чем ко мне.

Он пытался выступить последним, но Марко и его дружки не дали ему и слова сказать. «Мне надо в туалет!» – перебил Йорга Марко. «Можно уже разбирать вещи?» – спросил Дрешке-1. «А ужин когда?» – поинтересовался Дрешке-2. Лишь бы заглушить Йорга, чтобы никто не услышал, чему он рад.

Тогда и другие разорались, а кое-кто счел выкрики сигналом расходиться по хижинам. Началась суматоха, а вожатые лишь для виду призывали всех успокоиться – вот никто и не успокаивался.

И тут вдруг с краю поляны донеслось: «А ну-ка подождите!» Там, прислонившись к тоненькой березке, стоял кто-то громадный. Лицо в тени, шмотки черные, голос хриплый: эффектное выступление.

– Да, правильно. Слово дадут всем. – Питрич, запоздалый педагог, прочистил горло.

Под «всеми» он подразумевал одного Йорга. Но на него теперь нетерпеливо пялились. Любой ответ был бы неправильным.

Поэтому Йорг, опустив голову, сказал:

– Да ладно, неважно.

– Ну? И чему ты радуешься? – спрашиваю я его в нашей хижине, шаря в своем кое-как собранном рюкзаке. Мама мне никогда не помогает: она считает, что неправильный сбор вещей способствует взрослению.

– Много чему, особенно походам – это мое большое хобби… – Йорг убирает носки – шесть одинаковых разноцветных пар, а потом шесть одинаковых разноцветных трусов. Глядя на бардак в моем рюкзаке и на то, как я запихиваю скомканные шмотки в шкаф, он улыбается.

– Можно? – спрашивает он и хочет сложить мою футболку.

Мегастранно, да? Я отмахиваюсь, будто отгоняя муху, и тяну футболку к себе. Слишком резко – я тут же об этом жалею. Но это ведь вообще ни в какие ворота – складывать вещи одноклассника?

Йорг прячет руки в карманы, будто вдруг замерз.

– Пойду осмотрюсь снаружи, – говорит он и выходит из хижины.

Я вижу из окна, как он бродит по территории. Он всегда идет туда, где больше никого нет. Сначала к опушке, потом к колодцу. Перегнувшись через край колодца, кричит: «Эхо!» И тут же озирается, будто совершил что-то запретное.

Йорг опускает в колодец ведро.

Йорг вытаскивает ведро. И пьет прямо из него – пьет и пьет, закрыв глаза.

Йорг наслаждается.

А закончив пить, снова оглядывается по сторонам. Йорг начеку.

В школе точно так же: Йорг один. Йорг сосредоточен. Йорг осторожен. В движении. Нигде подолгу не останавливается, держится с краю. Может, он предпочитает одиночество. Может, ему никто не нужен, чтобы радоваться. Смаковать воду из колодца. Самого себя ему незачем остерегаться, следить, что он говорит или делает.

Может, именно это провоцирует Марко и его дружков. Сами они всегда ходят компанией. Они не могут допустить, чтобы кому-то было хорошо в одиночестве. Пусть он будет один, но при этом страдает. Поэтому они нарушают его уединение и не дают ему радоваться жизни. Один из близнецов Дрешке направляется к колодцу.

Есть и еще один предмет насмешек, хотя в этом Йорг уж точно не виноват: его уши. Да, в двадцать первом веке некоторые так и не осознали, что все тела разные… А уши Йорга и правда большая разница.

Даже не знаю, как их описать.

Может быть, так: у Йорга самые гордые уши во Вселенной.

Заметив Дрешке, он уходит. Напускает на себя беззаботный вид. Прыгает с ноги на ногу, будто радостный малыш. Вдруг опомнившись, оглядывается по сторонам и остаток пути идет нормально. Нормально, но быстро.

Дрешке сворачивает в другую сторону.

Я ничего не имею против Йорга. Йорг никогда не задается, не соревнуется в спорте, не пользуется вонючим спреем для волос, и вообще в нем нет ничего асоциального. Прежде чем откусить от яблока, он долго его разглядывает, играет черенком, нюхает кожуру, насвистывает какую-то мелодию. И только потом откусывает. В этом есть что-то суперское. Но я ему этого, конечно, не говорил. И не заступался за него, когда его при мне обижали.

Остановившись в дверях, Йорг восклицает:

– У нас самая лучшая хижина! – А потом объясняет почему: – Близко к лесу, красивый вид из окна, а как чудесно скрипят половицы! – Он полон энтузиазма, как те маклеры, когда мы с мамой искали новую квартиру. Пока мама не сказала, что воспитывает меня одна. Тогда энтузиазма у них поубавилось.

Пока Йорг расхваливает хижину, я пялюсь на его левое ухо. За левым ухом Йорга почти не видно леса, и мне это очень нравится.

VI. Поход

Групповые походы – самый несвободный вид досуга. Нельзя выбрать ни цель, ни маршрут. Нельзя свернуть с пути. Нельзя обгонять группу, и отставать тоже нельзя. Приходится изучать грибы, хотя ты вовсе не собираешься никого травить! Спины у всех потные, а спинной пот – самый едкий!

Наша цель – лес, маршрут – лес, все дорожки – лесные. Кусты цепляют меня за одежду, ветки бьют по лицу, корни подставляют подножки. Белла замыкает колонну и непрерывно напевает себе под нос. Ее пение назойливее звона всех комаров Северной Европы. Трудно сосредоточиться на чем-то еще.

Возглавляет колонну Питрич. Он на каждом шагу останавливается и сканирует растения приложением для распознавания флоры. Если приложению удается что-то распознать, он зачитывает нам сведения вслух.

Приложение распознаёт только папоротник.

Один раз оно распознало дикий чеснок. (Им и так все провоняло.) Питрич кричит Белле через наши головы:

– Дикий чеснок!

Белла перестает напевать и кричит в ответ:

– Дикий чеснок!

Оба смеются, Питрич продолжает сканировать, а Белла – напевать.

Передо мной идет Бениша. (Если она споткнется, я готов ее подхватить.)

Рядом со мной вышагивает Йорг в туго зашнурованных походных ботинках, весело раздавая советы: застегнуть нагрудный ремень, больше пить, надеть панамку.

Когда я жалуюсь на обувь, он достает откуда-то две палки:

– Так быстрее. Твои ботинки скорее против походов, чем за.

(Бениша смеется.)

Мозоль