Хрустальные города - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Ну… ладно, раз уже решено, – прервал он многословный монолог.

– Максим, я все понимаю, но сейчас не время для любви. Созванивайтесь хоть каждый день. Потом, если не перегорите, найдете способ встретиться.

– Не перегорим. Ладно, мам, уроки делаю.

– Покупаю билеты через неделю-полторы, какие найду поудобнее. Вам надо будет забрать документы из школы и поликлиники… так… что еще?..

– Вспомнишь – напиши.

– Еще вам надо купить чемодан, я пришлю деньги. Берите темного цвета, тряпичный. Пластиковые ломаются.

– Ладно, мам, мне пора.

Максим сбросил звонок и несколько минут сидел, тупо глядя в стену.

«Я выхожу», – написала Настя.

Они встретились где обычно. Максим гадал, рассказывать ли обо всем сейчас или подождать несколько дней, чтобы хотя бы она дольше пробыла в счастливом неведении. Но Настя поняла все сама, лишь увидев Максима. Сначала нахмурилась издалека, потом улыбнулась. Она поцеловала его в щеку.

– Уезжаете? – спросила она спокойно, словно речь шла о поездке на метро.

– Через неделю.

– Переживем. Будем звонить и писать. А потом ты приедешь на каникулы. Ты же приедешь? Или я уговорю родителей поехать в Мариуполь. А потом поступим в один универ. Я могу не поступать в ветеринарный, только бы… только бы…

Она говорила торопливо, уговаривала себя, кусала губы, и Максим обнял ее. Хотелось плакать, и он зажмурился изо всех сил.

– Все будет нормально, я тебя люблю, ты всегда это помни, слышишь? – Она тараторила быстро-быстро, и от этого становилось только хуже.

Глава 23. Последние часы

– Где твои?

– Катя на юннатке. Не хотела пропускать последнее занятие. Тетя Галя с ней. Вернутся через два часа.

– Как раз выходить на поезд.

Настя сняла куртку и села на диван, уставилась на узор на обоях: золотистый ромб, внутри – два бордовых кружка. Максим просматривал тетради на столе.

– Начну собирать чемодан, – сказал он.

– А я посижу немножко и помогу. – Внутри бордовых кружков обнаружились светлые поперечные полоски.

– Ладно. Буду звонить с каждой станции, хорошо? Если остановка выпадет на время, когда уроки, то писать. Только отвечай, пожалуйста, сразу.

– Если не отвечу, то перезвоню. Вдруг контрольная. Или кормление попугаев.

Настя закрыла уши ладонями.

– Что такое?

Он сел рядом и обнял ее.

– Все звенит. Опять все хрустальное.

Вещи собрали быстро. Вчера вечером по указанию тетки их сложили кучей на край дивана, чтобы в последний момент ничего не забыть. Тетя Галя благосклонно разрешила Кате сесть в поезд прямо в школьной форме. Утром они отнесли в школу два пакета сладостей и сока – прощальное угощение для Катиного класса. К удивлению тети и Максима, она не психовала и не протестовала, узнав о возвращении в Мариуполь.

Максим принес из ванной зубные щетки, пасту.

– Это надо положить поближе, понадобятся в поездке, – подсказала Настя.

Сверху подсунули дорожные вещи: тапочки и спортивные костюмы, Катину пижаму, нижнее белье. Они заняли огромный синий чемодан, который они вместе купили накануне.

– Надо же, сюда приехали с одним рюкзаком! – удивился Максим.

– Обросли барахлом, – ответила Настя.

Она встала коленями на чемодан, чтобы Максим смог его закрыть. Когда с трудом застегнули молнию, хлопнула себя по лбу:

– Дорожные вещи надо было в рюкзак!

– И правда.

Пришлось Насте снова прижимать крышку коленями, а Максиму застегивать.

В рюкзак сложили рабочие тетради, чтобы заниматься в дороге.

Максим с особым усердием помыл посуду, протер и поставил ее в шкаф: тетка обойдется несколькими тарелками и парой кастрюль. Потом сделал бутерброды в дорогу.

Настя сидела на кухонном табурете и не отрывала от него взгляда.

– Какой хозяйственный, – сказала она.

Тетя Галя и Катя вернулись за сорок минут до отхода поезда.

– И Настюша здесь! – поприветствовала тетя, раздеваясь на ходу. – Вещи собрали?

– Угу, – ответил Максим.

Тетка достала из своей сумки упаковку с огурцами, помидорами и зеленью и сунула ее в пакет с лапшой и картофельным пюре.

Катя кидала в свой школьный рюкзак мелочи со стола: ручку с колпачком-фламинго, сквиши, набор сильно сточенных карандашей и альбом.

– Идем, мы опоздаем, – сказала Настя, хотя больше всего на свете хотела именно этого.

В плацкартном вагоне теснились провожающие и отбывающие, рассовывали по полкам многочисленные вещи. Места Кати и Максима были в середине вагона. Катя немедленно забралась на свою верхнюю полку и оттуда прощально целовалась с тетей и Настей. Ее захватило будущее путешествие – уже забыла, как протестовала под кроватью из-за отъезда.

Проводница попросила провожающих покинуть вагоны. Тетя вышла первой и махала в окно. Она расплакалась и, вытирая слезы, посылала воздушные поцелуи Кате. Максим и Настя всё сидели, прижавшись друг к другу.

– Ребята, отправление через две минуты, – напомнила им проводница, скользнув взглядом по их крепко переплетенным рукам.

Настя стиснула крепче руку Максима.

– Пора, – сказал Максим.

– Я не могу, – глухо отозвалась Настя.

Она глубоко вдохнула и, с трудом разжав пальцы, встала. Не оглядываясь, вышла из вагона. Снаружи мир превратился в хрусталь – дальние и ближние здания, поезда и перрон стали прозрачными и невыносимо звенели.

Настя встала рядом с тетей Галей, машинально махала и посылала воздушные поцелуи.

Проводница с грохотом убрала подножку и закрыла дверь. Поезд тронулся. Тетя сделала несколько шагов, махнула последний раз на прощание и остановилась, вытирая слезы.

Поезд набирал ход, и Настя ускорялась вместе с ним. Ей казалось, что, как только она перестанет видеть Максима, его улыбку и копну собранных резинкой волос, их история исчезнет, превратится в пыль, в осколки.

– Я люблю тебя! – крикнула она в толстое стекло.

Максим понял ее по движению губ и ответил:

– Я тоже тебя люблю.

– …И всегда буду любить, – выдохнула она.

Максим не понял ее слов и просто улыбался.

Поезд ускорялся. Самые выносливые отстали, и только Настя еще бежала из последних сил. Вот вагон медленно, но неумолимо стал ее обгонять. Она смотрела на Максима, держалась за последнюю невидимую нить, протянула к нему руку, но поезд прибавил хода, унес Максима с собой, и нить оборвалась.

Настя по инерции пробежала еще несколько метров, задыхаясь и плача, и остановилась. В ушах звенело. Со звоном и грохотом на город полетели хрустальные бомбы. Они падали и разрушали хрустальные дома, дороги и парки. Дома вздрагивали и падали, накрывая Настю. С неистовым звоном мир разлетался вдребезги.

В кармане пиликал сообщениями телефон – это Максим писал ей о любви, о том, что скоро