Болдинская осень 11-го «А» - Наталья Литтера

– Точно! – оживился Лебедкин. – Давайте погуляем, я бы даже сказал: «Прогуляем!»

– Боюсь, что прогулять не удастся, – разочаровала Надежда Петровна, – у нас с вами литературная поездка, а литература в Нижнем Новгороде окружает повсюду. Три главных литературных имени этого города: Горький, Пушкин и Добролюбов.

Про Добролюбова слушать явно никто не хотел, а вот маршрут до музея Пушкина в телефонах выстроили.

Вел отряд Пашка. Ученики разбились на пары и тройки, шли неторопливо, беседовали о чем-то своем до тех пор, пока Надежда Петровна не скомандовала вдруг:

– Стойте!

Ребята не сразу, но остановились.

– Видите на противоположной стороне дом?

Дом был старый, одноэтажный, он явно находился в аварийном состоянии. Желтые стены, темные деревянные наличники и большая мемориальная доска.

– В этом доме, – начала говорить Надежда Петровна, – в девятнадцатом веке родился писатель и краевед Павел Иванович Мельников, который вошел в нашу литературу под псевдонимом Мельников-Печерский. Слышали про такого?

Как оказалось, никто не слышал.

– А такие романы, как «В лесах», «На холмах», тоже не слышали?

Нет, не слышали.

– В девятнадцатом веке этим автором зачитывались, – продолжила свой рассказ Надежда Петровна, чувствуя себя представителем совершенно другого поколения и думая о том, что в глазах своих учеников она, наверное, выглядит мамонтом. – А Горький называл роман «На холмах» «славной поэмой России». Мельников-Печерский был знатоком Заволжья, в своих произведениях он подробно описывал быт старообрядцев. Про старообрядцев-то хоть слышали?

– Что-то слышали, – ответил Посохов, включил телефон и начал снимать дом.

Перед родовым гнездом Мельникова-Печерского росли деревья, так что вид был достаточно живописный. Маша Пеночкина не растерялась и на этот раз, решив привлечь к себе внимание. В роли фотографа выступил Слава Митраков, а другие ребята стояли рядом и глазели на главную красавицу класса. Маша точно знала, как себя преподнести. К сожалению, тот, для кого был устроен этот спектакль, не обратил на него никакого внимания. Антон и Соня, держась за руки, шли по тротуару дальше и о чем-то беседовали, а потом и вовсе завернули в открытую дверь то ли магазина, то ли кафе.

Зато Пашка не стушевался, на него чары Маши не действовали, он быстро стащил тонкую вязаную шапочку с головы Кирилла Посохова и встал посреди проезжей части со словами:

– Посмотрите, как прекрасна наша Мари! Не поскупитесь! Кто сколько может! И вы получите шанс сфотографироваться с этой красоткой! Все средства пойдут на поддержание ее неземной красоты!

Машины, увидев парня на дороге, резко затормозили, Маша закричала:

– Ты придурок, Савельев?

Она сразу закончила свое позирование. Быстро сориентировавшийся Посохов заснял весь этот перформанс на камеру и показал Пашке большой палец.

Водители сигналили, Пашка, приветственно помахав им рукой, как ни в чем не бывало вернулся на тротуар, парни весело ржали, Маша стояла красная и злая, Надежда Петровна постаралась всех успокоить.

– Давайте вести себя аккуратно и уважительно по отношению друг к другу и к водителям.

– Эх… не дали мне сделать сбор для Маши, – театрально вздыхал Пашка.

– Клоун! – обозвала его Ника Серова. – Ничего умного сказать не можешь.

– А ты хочешь умного? Тебе зачем? Ты и так в категориях «умная» или «красивая» тянешь только… – и тут он осекся. Понял, что сказал слишком обидное.

Глаза Ники предательски заблестели, и она отвернулась, а потом прибавила шаг и возглавила вновь начавшую двигаться колонну.

В это время на улицу вышли Антон с Соней, в руках у обоих были бумажные стаканчики с кофе. Казалось, эти двое обитают на своей собственной планете. Они вроде со всеми, но их не касаются ни споры, ни ссоры, ни конфликты в классе. Антон с Соней шли по улице, полностью поглощенные друг другом, городом и осенью.

Если кто и замечал красоту улицы – так это они. Соня указывала свободной рукой на окна и старинные здания, он фотографировал ее в движении, а она, остановившись у высокого клена, подняла с земли лист и улыбнулась в камеру.

Они были юны, влюблены и прекрасны. Длинный шарф Сони развязался, и Антон пытался одной рукой поправить его на девичьих плечах, а она что-то говорила и смотрела на него темными блестящими глазами. А потом дала попробовать кофе из своего стаканчика. И он пил, словно целовал ее.

Такие трепетность и какая-то чистота отношений бывают лишь в юности. Когда двое только открывают для себя мир чувств.

А потом… Опыт, быт, реальность вносят свои коррективы и спускают с небес на землю. И кажется, что в жизни ты уже знаешь все. Не успеешь оглянуться, как за плечами развод, непроходящие проблемы на работе, ребенок с уроками, музыкальной школой, простудами и никакой перспективы на новые отношения.

А ведь ей всего тридцать девять… Или уже тридцать девять?

Надежда Петровна шла по улице, рядом с ней пристроилась Ника, за спиной мальчишки спорили, где можно перекусить.

– Надежда Петровна, – раздался громкий голос Максима Лебедкина. – Мы голодные! Может, пообедаем? Подкрепимся перед Пушкиным?

– Да-да, – подхватил Пашка, – на голодный желудок классика плохо усваивается.

4

В итоге классика усваивали на сытый желудок. Мнения группы насчет обеда разделились, многие пошли в заведение фастфуда, где с удовольствием заказали гамбургеры, наггетсы и картофель фри, и только две девочки отправились в соседнее кафе в поисках здоровой пищи, способствующей похудению.

Надежда Петровна мысленно поддержала девочек в их выборе здорового питания, но при этом порадовалась отсутствию снобизма у ребят, которые наверняка привыкли к хорошим ресторанам. И недолго думая присоединилась к большинству, заказав себе гамбургер и газированный напиток.

– Надежда Петровна, – Пашка показал большой палец, – респект.

«Вот так, – подумала Надежда Петровна, – чтобы тебя приняли за свою, надо было всего лишь заказать гамбургер и газировку, вспомнить студенчество».

На сытый желудок классик и правда усваивался легче.

Музей представлял собой всего две комнаты в здании бывшей гостиницы. Именно в этой гостинице останавливался Пушкин в начале сентября 1833 года. В тот год он провел в Нижнем Новгороде только два дня, был проездом, собирая материалы про Пугачева.

– До нашего города пугачевское восстание не дошло, – рассказывала экскурсовод, немолодая хрупкая женщина с густым темным каре. – Но юг губернии был охвачен. Пушкин просил и получил доступ к местным архивам. Вы можете видеть в нашей экспозиции портрет жены поэта, Натальи Николаевны. Александр Сергеевич всегда в поездки брал с собой изображение жены, он скучал по ней и писал в письме: «Пугачев не стоит этого. Того и гляди, я на него плюну – и явлюсь к тебе».

– Вот! Он ее