Правдивая история про девочку Эмили и ее хвост - Лиз Кесслер

Я энергично пошевелила пальцами, чтобы избавиться от неприятного покалывания в затекших ногах, а затем отправилась домой, твердо пообещав себе, что обязательно повторю этот опыт — причем весьма скоро.

Стоя возле меня, инструктор Боб говорил по мобильному телефону, но я не слышала ни слова. Внезапно кто-то схватил меня за плечо.

— Вот эта? — рявкнули у меня над самым ухом.

Боб кивнул. Я попыталась вырваться, но руки крепко сжимали мои плечи.

— Что вам надо? — пискнула я каким-то чужим голосом.

— А то не знаешь, — прорычал в ответ голос. — Ты же урод.

— Нет! — крикнула я. — Я не урод!

— Не притворяйся, пожалуйста, — произнес женский голос.

— Я не притворяюсь! — Я яростно отбивалась. — Я не урод!

— Эмили, ради бога, — сказал женский голос. — Я же знаю, что ты не спишь.

Мои глаза распахнулись. Надо мной склонилось мамино лицо; она трясла меня за плечо. Я рывком села.

— Что случилось?

Мама выпрямилась.

— Пока ничего, соня-засоня, но может случиться — ты опоздаешь в школу. Давай-ка пошевеливайся. — Мама отдернула занавеску, прикрывающую дверной проем. — И не забудь почистить зубы, — добавила она через плечо.

За завтраком я пыталась вспомнить, что же я такое кричала во сне. Всё было таким реальным — руки на моих плечах, голоса… А вдруг я произнесла что-нибудь вслух?! Спросить я боялась и потому ела молча.

На третьей ложке хлопьев начались проблемы. Мама, как обычно, суетилась вокруг, роясь в каких-то бумажках, сложенных стопкой позади миксера.

— Куда же я его дела? — бормотала она.

— Что ты на этот раз потеряла? — поинтересовалась я.

— Список покупок. Но я же совершенно точно помню, что он был где-то здесь. — Тут она потянулась к кипе листов, сваленных на столе. — Ага, вот он…

Я подняла голову и похолодела. Мама держала в руках листок бумаги — и не просто бумаги, а той самой, роскошной сиреневой.

— Нет! — Я вскочила, поперхнувшись хлопьями и расплескав молоко по скатерти.

Слишком поздно. Мама уже разворачивала листок.

Она пробежала его глазами, и я перестала дышать.

— Нет, не то…

Мама сложила листок. Я выдохнула и проглотила остатки хлопьев.

— Постой-ка, — мама снова развернула бумажку. — Это что, мое имя?

— Нет, нет, не твое, это другого человека, совсем не твое, — я попыталась выхватить у нее записку, но она только отмахнулась.

— Где мои очки?

Мама всегда теряет очки, когда они висят у нее на шнурке на шее.

— Хочешь, я прочитаю? — заботливо спросила я.

Но она уже отыскала очки и, нацепив их на нос, внимательно изучала записку.

Я сделала осторожный шаг в сторону двери, и мама тут же вскинула голову:

— Эмили?

— М-м…

— Не хочешь объяснить, что это такое? — Она помахала запиской у меня перед глазами.

— Ну, это… сейчас., дай посмотреть.

Я разглядывала бумажку так, словно видела ее впервые в жизни и искренне желала разобраться, о чём в ней идет речь.

Мама молчала, а я продолжала тупо пялиться в записку, делая вид, что читаю. Как только наши взгляды встретятся, мама тут же выскажет всё, что думает по этому поводу.

Но она повела себя совсем иначе. Забрав у меня листок, она взяла меня пальцами за подбородок и заставила поднять глаза.

— Я понимаю, Эмили. Я всё знаю.

— Да? — пискнула я с ужасом.

— Все эти крики во сне… Я должна была догадаться.

— Да?

Отпустив мой подбородок, мама грустно покачала головой.

— Какая же я дура, что сразу не сообразила.

— Правда?

— Ты такая же, как и я. Ты тоже боишься воды, — сказала она, сжимая мою руку.

— Да?! — У меня перехватило горло, но я тут же поспешно откашлялась, делая вид, что поправляю школьный галстук. — То есть, да. Я, правда, боюсь воды. Точно. Это всё из-за этого. И больше не из-за чего.

— Почему же ты мне сразу не сказала?

Я опустила голову и крепко зажмурилась, пытаясь выдавить хоть одну слезинку.

— Мне было стыдно, — тихо произнесла я. — Не хотелось тебя подвести.

Мама еще крепче сжала мою руку и заглянула мне в глаза. Она сама чуть не плакала.

— Это моя вина, — сказала она. — Это я тебя подвела. Не научила тебя вовремя плавать, и вот, теперь ты тоже боишься воды.

— Да, наверное, — я печально закивала. — Но ты не виновата. Всё в порядке, правда. Я совсем даже не расстроилась.

Мама выпустила мою руку и покачала головой.

— Но мы живем на яхте. Мы окружены водой.

Я едва не расхохоталась, но при виде ее убитого лица заставила себя сдержаться. Правда, у меня тут же возник вопрос:

— Мам, а почему мы живем на воде, если ты ее боишься?

Она вглядывалась в меня так напряженно, словно надеялась найти ответ в моих глазах.

— Я понимаю, это странно, — прошептала она наконец. — Не знаю, как тебе объяснить, но у меня внутри такое чувство… я просто не могу покинуть нашего «Короля».

— Но ведь это же глупо! Ты боишься воды, а мы живем на яхте в приморском городе.

— Да я понимаю, понимаю…

— В такой дали от всего на свете. А бабушка с дедушкой вообще живут на другом конце страны.

— А они-то здесь при чём? — Мамино лицо сразу же посуровело.

— При том, что я их ни разу в жизни не видела! Получаем от них пару открыток в год, и всё…

— Я тебе уже объясняла, Эм, они очень далеко. И мы… мы не особенно ладим.

— Но почему?

— Мы поссорились. Давным-давным. — Она нервно рассмеялась. — Так давно, что я уже даже не помню, из-за чего.

Мы немножко помолчали. Потом мама, поднявшись, подошла к иллюминатору.

— Это неправильно. У тебя всё должно быть по-другому, — пробормотала она, протирая стекло рукавом.

Неожиданно мама обернулась так резко, что взметнулся подол юбки:

— Придумала! Я знаю, что мы сделаем.

— Сделаем? Что мы можем сделать? Я просто отнесу в школу свою записку. Или ты сама напиши. И никто ничего не узнает.