Повелитель драконов - Корнелия Функе

— Плюй! — рявкал Крапивник. — Да плюй же, никчемный карлик!

Он сидел среди дюн с дергающимся от ярости хвостом, а вокруг громоздились горы песка, которые разметал Галькобород, чтобы его освободить. На счастье Крапивника, горные гномы мастера копать.

Галькобород с трудом набирал пересохшим ртом каплю слюны, и сплевывал ее в миску, которую соорудил из раскушенного кактуса.

— Ничего не выйдет, ваше золотое сиятельство! — ворчал он. — Посмотрите сами! Мы заживо изжаримся на солнце, прежде чем наберется достаточное количество жидкости.

— Плюй! — прорычал Крапивник и сам добавил лужицу собственной ядовито-зеленой слюны.

— Ух ты! — Галькобород с таким восторгом нагнулся над миской, что его шляпа чуть туда не слетела. — Ваше золотое сиятельство, это было потрясающе! Целый пруд, нет, целое озеро слюны! Ура, получается! Невероятно! Вот, в ней отражается солнце. Будем надеяться, что все не испарится сразу.

— Встань так, чтобы твоя тень падала на миску, дурак! — прорычал Крапивник и плюнул еще раз.

Плюх! По кактусовой миске поплыла зеленая лужица. Плюх! Галькобород внес свою лепту. Они плевали наперегонки, пока даже у Крапивника не пересохло в глотке.

— Отойди! — рявкнул он, оттолкнул гнома в горячий песок и уставился красным глазом в лужицу, которую они вместе наплевали.

Мгновение зеленая жижа оставалась мутной, но вдруг она заблестела, как зеркало, и в миске из кактуса возникла темная фигура ворона.

— Наконец-то, — прокаркал ворон, роняя камень, который он держал в клюве. — Где вы были все это время, хозяин? Я бросил больше камней в это море, чем бывает звезд на небе. Сожрите этого кобольда! Немедленно! Вы только посмотрите!

Он возмущенно поднял левое крыло, на котором все еще висел камушек, брошенный Серношерсткой. Слюна кобольда — вещь прочная.

— Перестань верещать! — зарычал Крапивник. — И забудь про кобольда. Где Мухоножка? Что он делал, когда подслушивал ответ джинна? Напихал себе изюму в уши? В этой чертовой пустыне, куда он меня послал, нет даже кончика драконьего хвоста!

Ворон открыл клюв, снова закрыл его и опять открыл.

— Пустыня? Какая пустыня? — изумленно прокаркал он. — О чем вы говорите, хозяин? Серебряный дракон давно улетел за море, и Мухоножка с ним вместе. Последний раз я видел его на спине морского змея. Разве он вам не докладывал? — ворон снова обвиняюще поднял крыло:

— Это колдовские штучки кобольда. Поэтому я вас и звал. А Мухоножка и пальцем не шевельнул, чтобы помешать этой мохнатой морде.

Крапивник нахмурился.

— Над морем? — прорычал он. Ворон немного наклонился вперед.

— Хозяин! — позвал он. — Я вас очень плохо вижу, хозяин.

Крапивник с раздражением еще раз плюнул в миску.

— Да! — откликнулся ворон. — Да, теперь я вижу вас лучше.

— Над каким морем? — закричал на него Крапивник.

— Вы его знаете, хозяин! — ответил ворон. — Вы и этого змея знаете. Помните ту ночь, когда вы вышли на охоту за купающимися драконами? Я уверен, что это тот самый змей, что помешал вам тогда.

— Замолчи! — рявкнул Крапивник. От ярости он чуть не разбил лапой кактусовую миску и, пыхтя, погрузил когти в песок. — Ничего я не помню! И тебе советую забыть. А теперь сгинь, мне нужно подумать.

Ворон испуганно отпрянул.

— А кобольд? — робко прокаркал он. — Как же быть с кобольдом?

— Сги-и-инь! — завопил Крапивник. Отражение ворона расплылось и исчезло, и в зеленой лужице снова отражалось лишь солнце пустыни.

— Мухоножка! — зарычал Крапивник. Он вскочил и с пыхтением заколотил хвостом по песку. — Эта-а-а воню-у-у-учая тварь! Ублюдок тонконогий! Остроносый кретин! Он и вправду осмелился солгать мне-е-е! — глаза Крапивника полыхали огнем. — Я его растопчу! — вопил он на всю пустыню. — Раздавлю, как орех, проглочу, как его братцев! Р-р-р-р! — он разинул пасть и так громко зарычал, что Галькобород задрожал, бросился на песок и натянул шляпу на уши.