Баллада о Дарси и Расселле - Морган Мэтсон

в музыкальном театре за последние сто лет, – песни о любви, разлуке и плотоядных деревьях, арии из «Короля Льва». Про тридцать пятый день рождения, про заколдованные города, которые существуют всего один день, про мясные пироги из людей (я согласилась и на каннибализм, потому что стало любопытно). Про жен Генриха VIII и английскую разведку в годы Второй мировой войны, про миссионеров-мормонов. Я заметила, что Расселл почти неотрывно смотрит на меня, считывает мою реакцию, пытается оценить мои ощущения. Он как бы составлял каталог того, что мне понравилось, и исходя из этого выбирал каждую следующую песню.

Мы ехали, я слушала, иногда просила поставить заново, жаловалась, что в некоторых мне совсем не постичь логику (типа, почему жители Ривер-Сити так возбудились по поводу оркестра из одних мальчиков? И почему в этот оркестр не брали девочек?). А пока песни звучали и пока Расселл подыскивал следующую, мы говорили – делились подробностями, до которых раньше не успели добраться, заполняли пробелы в знаниях друг о друге.

– А как зовут твоих кошек? – скрасила я, бросив на него взгляд, пока он пролистывал треки в телефоне. – Ты говорил, у тебя их две?

– Да, у нас их две. Бису и Дэмерон.

– Дэмерона, полагаю, назвал ты?

– Он, когда был котенком, буквально летал по воздуху! – извиняющимся тоном пояснил Расселл. – Вот и пришлось его назвать в честь космического пилота.

– Ну еще бы.

– А у вас есть домашние животные? У вас с папой?

– Нет. Я всегда хотела собаку, но мы ее так и не завели.

– Может, твой папа теперь ее заведет, – предположил Расселл. – Чтобы было с кем общаться, когда ты уедешь.

– Если он заведет собаку после моего отъезда, после того как отказывал мне в этом все мое детство, я его просто убью.

– «Уловка-22». – Расселл глянул на меня и приподнял бровь. – Плутовка-22.

– У тебя неплохо получается.

– Вот тебе забавный факт: доказано, что собаки снижают уровень стресса. Когда их гладишь, падает уровень кортизола.

– Как-то я не заметила, что Энди снижает стресс.

– Ну, он, видимо, исключение. – Расселл перестал листать треки и посмотрел на меня. – Ты знаешь Джонатана Ларсона?

– Кого?

– А, ну понятно. Держись.

– Так, давай проясним, – сказала я, опуская стекло со своей стороны: в машине становилось все жарче. Мы только что послушали песни из мюзиклов «Приятель Джои», «Карусель», «Однажды на матраце» и «Свет на пьяцце». – Они все действительно родственники?

– Да. Сперва были Роджерс и Харт, потом Роджерс и Хаммерстайн. Потом дочь Ричарда Роджерса Мэри Роджерс. Потом ее сын Адам Геттель.

– Талантливая семейка.

– Не поспоришь.

Я на миг отвела взгляд от дороги и посмотрела на Расселла – он самозабвенно листал треки.

– Тебе это трудно?

Он нахмурился, поднял глаза.

– Трудно что?

– Ну… что у тебя такой папа. И при этом ты тоже хочешь заниматься музыкой. – Я покачала головой, понимая, что «заниматься музыкой» не самое подходящее выражение.

Расселл положил телефон, глянул в окно.

– Это и здорово, и трудно, – произнес он медленно. – Ну, я всегда ему первому показываю свои вещи, потому что он их видит на другом уровне, не на том, на котором мама или друзья. Но в то же время я прекрасно понимаю, что меня всегда будут сравнивать с ним, и, скорее всего, не в мою пользу. Это… большая ответственность. Думаю, именно поэтому меня и потянуло в мюзиклы.

– В смысле?

– Ну, чтобы хоть как-то обособиться, он же занимается другими вещами. Но еще… в мюзиклах мне всегда нравилась сюжетность. В них можно рассказать историю триумфа, поражения или великой любви…

– Или как непросто быть Человеком-Пауком.

Расселл рассмеялся:

– Точно.

Повисла пауза: мы слушали, как Джереми Джордан поет про профсоюзы. Я хотела было попросить сделать погромче, но тут Расселл снова заговорил – с некоторой неуверенностью:

– На самом деле… я это и обсуждал с папой, когда он позвонил. Ну, про то, что он сделал, чтобы меня взяли. И вообще про эту мичиганскую историю.

– Правда?

– Да. Я упомянул его слова, которые ты мне передала: сказал, что я вообще-то понимаю, что он пытается мне помочь. И был не прав, когда стал его этим попрекать.

– Ничего себе.

– А потом он сказал, что просто не посмотрел на ситуацию моими глазами. И если я не хочу, то могу в Мичиган не ехать. Если его поступок как-то повлияет на мое отношение к учебе, он оставляет выбор за мной. Но пожертвование все равно сделает.

– Ух ты, здорово. Всем известно, что этому университету всегда не хватает денег.

Расселл улыбнулся и выглянул в окно, крутя телефон в руках.

– И что ты думаешь?

– Сам не знаю. Просто… очень бы хотелось узнать правду. Смог бы я поступить сам или нет.

– Ну… у тебя же есть такая возможность?

– Ты о чем?

– Ну, на их театральную программу тебя не взяли, да? Только на общий курс.

Расселл вздохнул.

– Ага.

– А ты сказал, что хочешь поступить именно на театральный бакалавриат, неважно куда.

– Сказал, – подтвердил он, и я почувствовала в его тоне нарастающее раздражение. – Но туда я не прошел.

– Да, я знаю. Но если в Мичиганском университете тебя взяли только туда, куда тебе не очень-то хотелось, может, стоило бы, ну не знаю… отложить поступление на год? Написать еще один мюзикл и подать документы туда, куда тебе действительно хочется? В Южную Каролину или… о чем ты там еще говорил?

– О Темпле. И Университете Нью-Йорка, – медленно произнес он. – Я, наверное, мог бы…

– Я об этом тоже думала, когда меня взяли только в два места, – сказала я, вспоминая длинную бессонную ночь, которую провела над ноутбуком, пытаясь разобраться, есть ли у меня другие варианты и хочу ли я еще год заниматься подготовкой. – Но теперь у меня только один путь: получить хорошие оценки и куда-то перевестись. А заявление уже не отзовешь. Мюзикл-то я не напишу.

– И все же.

– И все же, – согласилась я с усмешкой.

Некоторое время мы ехали молча, Расселл нервно постукивал пальцами по рулю.

– Даже не знаю, – сказал он наконец с неуверенностью в голосе. – Мне странно даже подумать о том, что на следующей неделе я не начну учиться: это будто сойти с дороги. Ну, ты понимаешь. Все мои друзья станут студентами – многие уже уехали…

– Мои тоже.

– Но если бы мне дали год поработать над новой вещью… – Я едва ли не воочию видела, как крутятся колесики у него в голове. – Знаешь, что удивительно? Пока ты не сказала, мне это даже на ум не приходило! Я совсем тупой, да?

Я рассмеялась:

– Нет, просто у нас у всех такое вот туннельное зрение. Не знаю, как с тобой, а у меня всю жизнь было так: делай это, чтобы получилось вот то, и тогда сможешь поступить в университет. Ты как бы встаешь на беговую дорожку, и тебе не разрешается ни оглядываться по сторонам, ни гулять по окрестностям.

– Точно!

– Диди думала о том, чтобы отложить поступление на год. И ее предки просто взбесились. Сама мысль, что она сразу после школы не попадет в университет, довела их чуть ли не до трясучки.

– И что она?

– Она сейчас в Колгейте, тырит лакричные леденцы у соседки.

Расселл кивнул. Я сбросила скорость – впереди велись дорожные работы и все перестраивались в левый ряд.

– Ну а ты? – Он посмотрел на меня со своего места. – Что ты думаешь про то, что завтра начнешь учебу?

– Мне кажется… слишком рано. Ну, вот мы с тобой здесь, среди пустыни, а завтра я уже буду в Коннектикуте? Хотелось бы как-то более постепенно.

– Забавный факт!

– Выкладывай.

– Я его тебе лучше дам послушать.

Я покосилась на Расселла, он тряхнул головой:

– Музыкальная шутка. Не обращай внимания. Но! Одна из причин, почему джетлаг называют джетлагом заключается в том, что до появления джетов, то есть самолетов, его просто не существовало. Если ты, к примеру, плыл в Европу по морю, у тебя хватало времени к моменту прибытия полностью адаптироваться к местному времени.

– Если судно не налетало на айсберг.

– Это точно. Но… тебе тяжело будет завтра встретиться с мамой?

– А я с ней завтра не встречусь. Она предложила меня забрать из аэропорта, но я отказалась.

Я ждала, что меня, как всегда при упоминании